В том настроении, когда в голове постоянно присутствует мысль о войне, сегодняшняя служба принимает особый, хватающий за душу, выразительный характер. Священники в черном, голый алтарь, полумрак в храме, крест, прикрытый темным покрывалом, – в память о великой жертве, принесенной на Голгофе, – возвышенный рассказ о Страстях Господних, поведанный святым Иоанном, и, наконец, торжественное богослужение, в котором не забыт ни один из видов человеческих страданий, – какое все это незабываемое дополнение к трагическому образу сегодняшнего часа! С глубоким волнением я думал о тысячах французов, отдавших свою жизнь ради спасения Франции, и о тех грядущих тысячах, которые погибнут, чтобы принести ей победу.
В этом году сроки Пасхи по католическому и русскому календарю совпадают. Поэтому начиная со вчерашнего дня все церкви Петрограда принарядились в полную красу своего азиатского и византийского великолепия. Когда с наступлением вечера входишь в церковь, то контраст ее внутреннего убранства с тусклой и туманной улицей настолько поразителен, что кажется, будто вступаешь в огнедышащее горнило или в помещение, объятое пламенем сверкающих драгоценностей, пурпура и золота.
Выпив чая вместе с госпожой П., я затем сопроводил ее в Исаакиевский собор, потом в Казанский собор и, наконец, в Преображенский собор.
Во всех этих трех соборах пение хоров отличается чрезвычайной красотой. Я не знаю никакой другой страны, кроме России, где церковное пение достигает таких высот таинства и величественности только за счет вокальной полифонии. Хор примерно из ста певцов располагается около иконостаса. В самом заднем ряду стоят басы, затем баритоны. В двух передних рядах хора стоят мальчики, контральто и сопрано. Их наивное и серьезное выражение лица всегда напоминает мне восхитительный барельеф Донателло. Безукоризненное исполнение свидетельствует не только о замечательной технической подготовке, но более всего о естественной музыкальной одаренности высшего порядка. Каким бы ни было хитроумным переплетение голосов, изысканным их модулирование и сложным их созвучие, хористы безошибочно выдерживали такт и мелодию без какой-либо помощи аккомпанемента. Я мог стоять часами, слушая эти религиозные гимны, старые песнопения, псалмы, речитативы.
Многие из этих музыкальных пьес, которые я слушал сегодня, своими корнями уходят в примитивную восточную литургию, но некоторые – и не самые худшие из них – вполне современные, это произведения Бортянского (который скончался в 1825 году и известен как «русский Палестрина»), Глинки, Соколова, Бахметьева, Римского-Корсакова, Чайковского, Архангельского и Гречанинова. Что особенно замечательно во всех этих произведениях, так это их глубокое религиозное чувство, призыв к самым таинственным уголкам души, прикосновение к самым заветным уголкам сердца. Они находят и с редким чувством развивают все лирические элементы, которые таит в себе христианская доктрина. Они последовательно передают порывы молитвы, вздохи отчаяния, призывы к милосердию, сигналы бедствия, возгласы страха, мучительный голос раскаяния, горячность сожаления, горе самоуничижения, вспышки надежды, излияние любви, восторг экстаза, великолепие славы и блаженства. Временами трагические эффекты принимают форму чрезвычайной и безграничной интенсивности за счет неожиданного вмешательства двух или трех басов, чьи исключительные регистры опускаются на октаву ниже нормальной. С другой стороны, кристально чистые голоса мальчиков возносятся так высоко и с такой сладостной чистотой, что кажутся нематериальными, сверхчеловеческими, ангельскими. Небесные голоса, которые художник Фра Анджелико слышал в глубине своей души, когда рисовал картину, изображавшую хор ангелов, не могли быть более неземными.
Во всех трех соборах собрались огромные толпы народа. Были представлены все его классы, но большинство состояло из неимущих людей, из бедных крестьян. Именно за последними было интереснее всего наблюдать. Прежде всего, как бы ни были они бедны, каждый из них, без исключения, входя в собор, вынимал из кармана несколько копеек, чтобы купить свечку и поставить ее перед иконой. Затем они начинали молиться в русском стиле, а именно: не переставая, осеняли себя крестом, тяжело при этом вздыхая, постоянно преклоняли колени и падали ниц. Многие из них были худыми и выглядели истощенными в результате Великого поста. Обычно от их лиц исходила простая, полная послушания и сосредоточенности, вера. Во многих случаях на их лицах застыло выражение смутной и печальной мечтательности. То и дело то один, то другой из них смахивал слезу со впалой щеки тыльной стороной руки. Но наиболее впечатляющее зрелище толпа народа производила тем, как она самым внимательным образом внимала ходу церковной службы. Их головы покачивались, а тела двигались в унисон с тактом ритмов и с узорами мелодий. Казалось, что сама музыка течет у них в крови притягательными флюидами.