По окончании церемонии мы переходим к осмотру мастерских. Императора всюду приветствуют. Время от времени он останавливается и, улыбаясь, разговаривает с рабочими. Когда он затем идет дальше, приветственные крики усиливаются.
А между тем еще вчера мне сообщали, что в этих самых мастерских идет революционное брожение, внушающее беспокойство.
Заседания Государственной думы возобновились сегодня в жаркой и тяжелой атмосфере, предвещающей грозу. Лица словно источают электричество, господствующее выражение – гнев или тоска.
Старый председатель Совета министров, Горемыкин, произнося речь от имени государя, возвышает свой умирающий голос, насколько может, когда заявляет: «Все наши мысли, все наши усилия должны сосредоточиться на ведении войны. Правительство может предложить вам только одну программу – программу победы».
Затем военный министр генерал Поливанов кратко, горячо и энергично резюмирует эту программу победы: «Наша армия может побеждать только тогда, когда она чувствует за собою всю страну в ее целом, организованную как огромный резервуар, откуда она сможет бесконечно черпать себе снабжение».
Когда он сходит с трибуны, его приветствуют рукоплесканиями: он встречает в среде собрания столько же сочувствия, сколько его предшественник, Сухомлинов, возбуждал к себе ненависти и презрения.
Продолжение заседаний и разговоры в кулуарах не оставляют никаких сомнений относительно пожеланий или, лучше сказать, требований Государственной думы положить конец произволу и неспособности управления, обличить тех, кто подлежит ответственности, как бы они ни были высоко поставлены, потребовать определенных решений, сорганизовать совместную работу правительства с народными представителями, чтобы обратить на службу армии все производительные силы страны, наконец, поддерживать и оживлять в душе народа непоколебимое решение – довести войну до полной победы.
Я информировал Сазонова о том, что французское правительство весьма сожалеет, что не может поставить ружья русской армии.
Горестное изумление Сазонова.
– Этот отказ, – заявил он, – меня обескураживает!..
– Это не отказ, но выражение физической невозможности, абсолютной невозможности.
Ошеломленный, он продолжал, кивая:
– Что же нам делать? Мы нуждаемся в 1 500 000 ружей только для того, чтобы вооружить полки на фронте. За месяц мы производим всего лишь 50 000. Потом, мы же должны пополнять склады, а чем мы будем обучать наших рекрутов?
Прения в Таврическом дворце разгораются всё ярче и ярче. Будь то открытое или закрытое заседание, произносится непрерывный и беспощадный обвинительный акт против всей системы военного управления. Все ошибки бюрократии изобличены, все пороки царизма выставлены на свет. И одно заключение возвращается как припев: «Довольно лжи!.. Довольно преступлений!.. Нужны реформы!.. Наказания!.. Государственный строй должен быть изменен сверху донизу!»
345 голосами из 375 голосовавших Государственная дума предложила правительству предать суду генерала Сухомлинова и всех должностных лиц, виновных в нерадении или в измене.
Германцы заняли вчера Варшаву. С точки зрения стратегической, важность этого события значительна. Русские теряют всю Польшу с ее громадными запасами и должны будут отойти на Буг, Верхний Неман и Двину.
Но моральные последствия беспокоят еще больше. Не грозит ли разбиться тот подъем национальной энергии, который с некоторых пор виден по всей России, – разбиться под влиянием этого нового несчастья, предвещающего в скором времени и другие – как падение Осовца, Ковно и Вильны…
Перед каждым новым отступлением русских армий полиция заранее высылала евреев вглубь страны. Как обычно, операция повсюду проводилась в страшной спешке и в равной степени с такой же неповоротливостью, как и с жестокостью. Подлежащих высылке извещали только в последний момент; у бедолаг не было ни возможности, ни средств что-либо взять с собой. Их в спешке загружали в поезда; гнали, как стадо скота, по дорогам; им даже не называли место их назначения, которое, впрочем, менялось раз двадцать во время пути. Также почти повсюду, как только в городе становилось известно о приказе высылать евреев, православное население тут же спешило грабить дома в гетто. Выгнанные в Подолье, на Волынь, в Бессарабию и на Украину, эти евреи были доведены до крайнего состояния нищеты. Общая численность высланных евреев достигает 800 000 человек.
Эта варварская практика, навязанная целому народу под тем предлогом, что его религиозный атавизм повсеместно вызывает подозрение в шпионаже и в измене, пробудила, наконец, чувство гнева у либеральных фракций Думы. Еврейский депутат из Ковно, Фридман, выразил красноречивый протест.