«Было бы величайшим преступлением по отношению к русскому государству и к русской чести не признать с этой трибуны всё то, что делали и делают для нас поляки. Ах! И кто бы мог рассказать обо всем том, что им пришлось пережить, как много пришлось трудиться и страдать, чтобы помочь нам добиваться победы?! Как-никак они могли бы требовать к себе иного отношения. Например, балтийские народы, для которых Россия сделала так много, проявили по отношению к нам самую черную неблагодарность. Поляки, с другой стороны, хотя они могут упрекать нас в проявлении к ним массы несправедливости, доказали своим поведением, что они принадлежат к числу наиболее лояльных и стойких защитников страны. И вот теперь, увы! Русские армии должны были оставить Варшаву, святилище польской души. Невольно в голову приходят слова Адама Мицкевича: „Найдем ли мы в себе волшебные слова, которые смогут избавить нас от отчаяния, сбросить тяжелый груз с наших сердец, осушить потоки слез на наших щеках и чудесным образом вернуть нам всё то, что умерло?..“ Но поляки не предаются отчаянию. На их щеках нет слез, а в их сердцах есть только еще большая ненависть к общему врагу, еще большая вера в конечную победу. Так давайте же сейчас благословим тот славный день, когда будет торжествовать объединенное славянство! Пусть этот же день принесет нам, вместе с возрождением нашего могущества, осуществление желания, столь дорогого сердцу Польши: автономию польского народа под скипетром царя!»
Вчера немцы овладели передовыми позициями, которые прикрывают Ковно между Неманом и рекой Изва. Одновременно они переправились через Буг у Драгичина, тем самым вклинившись в русские позиции между рекой Нужец и рекой Нарев.
Сегодня вечером я обедал в Царском Селе у великого князя Павла.
Расспросив меня с пристрастием об успехах немецкого наступления в Литве, его жена графиня Гогенфельзен сказала мне:
– Я хотела пригласить вас на семейный обед, на котором должны были быть только великий князь и мои дети. Но когда императрица узнала, что вы обедаете у нас, то она предложила госпоже Вырубовой, чтобы и ее пригласили на обед, чтобы она могла спросить вас о том, что вы думаете о сложившейся ситуации.
Госпожа Вырубова еще не поправилась полностью после ужасного происшествия, случившегося с ней 15 января, и она появилась на обеде, опираясь на костыли. Она заметно прибавила в весе, так как была вынуждена довольно долго придерживаться постельного режима. На ней неброская одежда, соответствующая самому заурядному провинциальному стилю. На ней жемчужное ожерелье стоимостью не более тысячи рублей. Ни один фаворит какого-либо монарха не выглядел столь скромно.
Во время обеда я старался настроить общий разговор на оптимистический лад, но беседа оставалась тяжеловесной и разрозненной.
Встав из-за стола, госпожа Вырубова отвела мня в сторону и попросила присесть рядом с ней. Издав глубокий вздох из своей пышной груди, она посетовала своими полными влажными губами: