Затем, словно он более не мог справиться со своими чувствами, он стал прохаживаться из конца в конец по комнате, не произнося при этом ни слова. Наконец он остановился передо мной, скрестил руки и с выражением ужаса в глазах сказал:
– Если революция разразится, то она в своей дикости превысит все те, которые когда-либо были. Это будет сплошной ад… Россия этого не переживет!
Примерно в половине одиннадцатого я поехал в автомобиле обратно в Петроград. Холодный туман, предвестник осени, покрыл всю громадную равнину, на которой была построена столица. Мною овладели мрачные мысли. Как часто я возвращался из Царского Села с мрачными мыслями!
Сегодня ночью после ожесточенной атаки германцы заняли Ковно. У слияния Вислы и Буга они взяли штурмом выдвинутые укрепления Новогеоргиевска. Южнее они подходят к Брест-Литовску.
Взятие Ковно производит сильнейшее впечатление в кулуарах Государственной думы. Обвиняют в неспособности великого князя Николая Николаевича, говорят об измене со стороны немецкой партии.
Сегодня у Сазонова лихорадочные глаза и бледный цвет лица, – так бывает в плохие дни.
– Послушайте, – говорит он, – что мне сообщают из Софии. Я, впрочем, этому нисколько не удивляюсь.
И он прочел мне телеграмму Савинского, утверждающего, согласно достоверному сообщению, что болгарское правительство уже давно и твердо решило поддержать германские державы и напасть на Сербию.
Крепость Новогеоргиевск, последний оплот русских в Польше, – в руках германцев. Весь гарнизон, приблизительно 85 000 человек, захвачен в плен.
Мой японский коллега, Мотоно, только что проведший несколько дней в Москве, констатировал там прекрасное состояние духа во всем, что касается войны: желание борьбы до крайнего напряжения, принятие величайших жертв, полная вера в конечную победу – все чувства 1812 года.
Распутин недолго оставался в своей сибирской деревне. Возвратившись три дня назад, он уже имел длинные собеседования с императрицей.
Государь в действующей армии.
Вчера русские оставили крепость Осовец на реке Бобр.
Австро-немцы быстро продвигаются вдоль правого берега Буга. Большинство оборонительных сооружений, защищающих Брест-Литовск, теперь находятся в их руках.
Один из моих информаторов, Л., которого я сильно подозреваю в том, что он является сотрудником Охраны (хотя, если оно и так, то это к лучшему, поскольку тогда он хорошо информирован), рассказывает мне, что лидер фракции трудовиков в Думе, отличающийся красноречием и пылким характером адвокат Александр Федорович Керенский недавно в своем доме созвал совещание представителей других социалистических групп. На этом совещании рассматривалась возможность привлечения лидеров пролетариата к активной деятельности в том случае, если новые военные поражения вынудят царское правительство пойти на переговоры о мире.
Впрочем, совещание не пришло к какому-нибудь практическому решению. Но оно определило два важных пункта программы, которую социалистическая партия напишет на своих знаменах, когда пробьет час мира: 1) немедленное введение в России всеобщего избирательного права; 2) неограниченное право народов России самим решать свою судьбу.
Когда сегодня утром я вошел к Сазонову, он немедленно объявил мне бесстрастным, официальным тоном:
– Господин посол, я должен сообщить вам важное решение, только что принятое его величеством государем императором, которое я прошу вас держать в тайне до нового извещения. Его величество решил освободить великого князя Николая Николаевича от обязанностей Верховного главнокомандующего, чтобы назначить его своим наместником на Кавказе взамен графа Воронцова-Дашкова, которого расстроенное здоровье заставляет уйти. Его величество принимает лично на себя верховное командование армией.
Я спросил:
– Вы говорите не просто о намерении, но о твердом решении?..
– Да, это непоколебимое решение. Государь сообщил его вчера своим министрам, прибавив, что он не допустит никакого обсуждения.
– Император будет действительно исполнять обязанности командующего армией?..
– Да, в том смысле, что он отныне будет пребывать в Ставке Верховного главнокомандующего и что высшее руководство операциями будет исходить от него. Но что касается подробностей командования, то их он поручит новому начальнику штаба, которым будет генерал Алексеев. Кроме того, Главная квартира будет переведена ближе к Петрограду; ее поместят, вероятно, в Могилеве.
Несколько времени мы сидим молча, глядя друг на друга. Затем Сазонов говорит: