Я часто слышал споры на тему о том, искренен ли Распутин в утверждении своих сверхъестественных способностей или же он, в сущности, не более чем лицемер и шарлатан. И мнения почти всегда разделялись, так как старец полон контрастов, противоречий и причуд. Что касается меня, я не сомневаюсь в его полной искренности. Он не обладал бы таким обаянием, если б не был лично убежден в своих исключительных способностях. Его вера в собственное мистическое могущество является главным фактором его влияния. Он первый обманут своим пустословием и своими интригами; самое большее, что он прибавляет к этому, – некоторое хвастовство. Великий мастер герметизма, остроумный автор «Philosophia magna», Парацельс, совершенно правильно заметил, что сила чудотворца имеет необходимым условием его личную веру: «Он не способен сделать то, что считает неисполнимым для себя…» Как может не верить сам Распутин, что от него исходит исключительная сила? Каждый день он встречает подтверждение легковерия окружающих. Когда, чтобы внушить императрице свои фантазии, он говорит, что вдохновлен Богом, ее немедленное послушание доказывает ему самому подлинность его притязаний. Таким образом, они оба взаимно гипнотизируют друг друга.
Имеет ли Распутин такую же власть над императором, как над императрицей? Нет, и разница ощутима.
Александра Федоровна живет по отношению к старцу как бы в гипнозе: какое бы мнение он ни выразил, какое бы желание ни изложил, она тотчас же повинуется; мысли, которые он ей внушает, врастают в ее мозги, не вызывая там ни малейшего сопротивления. У царя подчинение значительно менее пассивное, значительно менее полное. Он верит, конечно, что Григорий – «Божий человек», тем не менее он сохраняет по отношению к нему большую часть своей свободной воли, он никогда не уступает ему по первому требованию. Эта относительная независимость особенно укрепляется, когда старец вмешивается в политику. Тогда Николай II облекается в молчание и осторожность, он избегает затруднительных вопросов, он откладывает решительные ответы, во всяком случае, он подчиняется только после большой внутренней борьбы, в которой его природный ум очень часто одерживает верх. Но в отношениях моральном и религиозном император глубочайшим образом подвергается влиянию Распутина; он черпает отсюда много силы и душевного спокойствия, как он признавался недавно одному из своих адъютантов Дрентельну, который сопровождал его во время прогулки.
«Я не могу себе объяснить, – говорил император ему, – почему князь Орлов выказывал себя таким нетерпимым по отношению к Распутину; он не переставал говорить мне о нем плохое и повторял, что его дружба для меня гибельна. Совсем напротив… Знайте: когда у меня бывают заботы, сомнения, неприятности, мне достаточно поговорить в течение пяти минут с Григорием, чтобы почувствовать себя тотчас же уверенным и успокоенным. Он всегда умеет сказать мне то, что мне необходимо услышать. И впечатление от его добрых слов остается во мне в течение нескольких недель…»
Вчера Делькассе подал в отставку. В течение некоторого времени его мнения не совпадали с мнениями его коллег в министерстве, и к тому же он страдал нервным заболеванием.
Болгары начали пожинать плоды колоссальной ошибки, которую мы совершили, дав им время на концентрацию войск. Они предприняли наступление, скрытно подготовив его. В результате им удалось нанести сокрушительный удар в районе Эгри-Паланка, в секторе Пирота и вдоль побережья реки Тимок. Они отбросили сербов по всему фронту, а в это время австро-германские войска заняли Белград и Семендрию.
После Шекспира и Бальзака Достоевский является величайшим выразителем настроений человеческой души, могущественным создателем вымышленных человеческих образов, писателем, который интуитивно понимал секреты моральной патологии и внутреннего мира человека, механизм страстей, смутной роли элементарных сил и глубоких инстинктов; одним словом, всего того, что является роковым, сокровенным и непознаваемым в человеческой природе. Во всем этом насколько выше стоит он Толстого, у кого художник, резонер, апостол и пророк так часто наносят вред психологу! И тем не менее автор «Преступления и наказания» отрицал, что был психологом, считая, что его гений главным образом проявляется в проницательности, в пророчестве и в почти до крайности обостренной болезненности видения. Он говорил о себе: «Меня называют психологом. Это неверно. Я просто реалист в самом высоком понимании этого слова, а именно: я описываю все глубины человеческой души!» В его работах, словно в подробном списке, можно обнаружить все признаки, все особенности, все извращения, которые делают русскую душу наиболее поразительным и наиболее парадоксальным цветком из всего сада человеческих душ.
Сегодня я отметил в его «Дневнике писателя» следующие показательные строки: