«Так как я полностью разделяю ваше мнение о чрезвычайной важности салоникской железнодорожной линии для поддержания связи между Францией и ее союзниками, то считаю необходимым, чтобы безопасность этой коммуникации поддерживалась англо-французскими войсками, и я был рад узнать, что сейчас осуществляется их высадка. Я был бы особенно рад узнать о том, что подразделение моей армии присоединяется к ним и тем самым устанавливает на этом новом фронте еще более тесное сотрудничество с нашими союзниками. К моему большому сожалению, в настоящее время у меня нет возможности выделить какую-либо войсковую часть для этой цели и тем более направить ее в ваше распоряжение.
Я намерен вернуться к рассмотрению этого плана, обоснованность которого полностью признаю, как только позволят обстоятельства. Пользуюсь случаем, господин президент, чтобы выразить вам то удовлетворение, с которым я ознакомился с вашим сообщением о производстве боевых снарядов для моей армии. Помощь, оказываемая России французской промышленностью, высоко ценится моей страной. Примите, господин президент, уверения в моей дружбе. Николай».
Когда Сазонов передал мне текст этой телеграммы, направленной вчера в Париж, я заявил ему:
– Мы не можем согласиться с решением императора. Прошу, чтобы вы устроили мою встречу с ним. Я буду стараться убеждать его в том, что Россия не должна оставлять своих союзников наедине со всем бременем новой войны, которая начинается на Балканах.
– Но император находится на фронте и каждый день меняет свое местонахождение!
– Я поеду и встречусь с ним в любом месте, где он пожелает. Я настаиваю на том, чтобы вы сообщили ему о моей просьбе об аудиенции.
– Хорошо! Я направлю ему телеграмму.
Реакционные влияния усиливаются вокруг императора.
Министр внутренних дел князь Щербатов и обер-прокурор Святейшего синода Самарин, которые занимали свои посты в течение лишь трех месяцев и по своему либеральному направлению были симпатичны общественному мнению, уволены без всякого объяснения. Новый министр внутренних дел – Алексей Николаевич Хвостов, бывший губернатор Нижнего Новгорода и один из руководителей правых в Думе, человек властный. Преемник Самарина в Святейшем синоде еще не назначен.
Император принял меня сегодня днем в Царском Селе. У него хороший вид и то доверчивое и спокойное выражение, которого я не видел у него уже давно. Мы приступаем тотчас же к цели моего визита. Я излагаю ему многочисленные соображения, которые обязывают Россию принять участие в военных действиях, предпринимаемых Францией и Англией на Балканах; я заканчиваю такими словами:
– Государь, Франция просит у вас содействия вашей армии и флота против Болгарии. Если дунайский путь не годен для перевозки войск, остается путь через Архангельск. Менее чем за тридцать дней бригада пехоты может быть таким образом перевезена из центра России в Салоники. Я прошу ваше величество дать приказ о посылке этой бригады. Что же касается морских операций, то я знаю, что восточные ветры, которые в это время года дуют на Черном море, делают почти невозможной высадку в Бургасе и Варне. Но двум или трем броненосцам легко бомбардировать форты Варны и батареи мыса Эмине, которые господствуют над бухтой Бургаса. Я прошу ваше величество дать приказ об этой бомбардировке.
Выслушав меня, не перебивая, император погрузился в довольно продолжительное молчание. Два или три раза он погладил свою бородку, устремив при этом взгляд на кончики сапог. Наконец он поднял голову и, глядя на меня своими голубыми глазами, сказал:
– С моральной и политической точки зрения я не могу оставаться в нерешительности по поводу ответа, которого вы ждете от меня. Я согласен с тем, что вы мне сказали. Но вы понимаете, что с практической точки зрения я обязан проконсультироваться со своим штабом.