Приехав, она тотчас явилась к Сазонову; тот, очень удивленный, принял ее немедленно. Взяв в руки ноту и оба письма и ознакомившись с ними, он выразил Васильчиковой свое негодование, что она взялась выполнить подобное поручение. Пораженная таким приемом, который опрокидывал все ее предположения, разрушая всё здание, построенное ее фантазией, она не знала, что ему ответить.
В тот же вечер Сазонов был в Царском Селе с докладом у государя. С первых же слов его лицо императора исказилось от досады. Взяв оба письма, он, не читая, презрительно бросил их на стол. Затем сказал раздраженным голосом:
– Покажите мне ноту.
При каждой фразе он гневно восклицал:
– Делать мне такие предложения, не постыдно ли это!.. И как же эта интриганка, эта сумасшедшая посмела мне их передать!.. Вся эта бумага соткана только из лжи и вероломства!.. Англия собирается изменить России!.. Что за нелепость?!
Окончив чтение и излив свой гнев, он спросил:
– Что же нам делать с Васильчиковой? Знаете ли вы, какие у нее намерения?
– Она сказала мне, что думает тотчас же уехать в Земмеринг.
– И в самом деле она воображает, что я так и позволю ей вернуться в Австрию?.. Нет, она уже не выедет из России. Я прикажу водворить ее в ее именье или в монастырь. Завтра я рассмотрю этот вопрос с министром внутренних дел.
Перед всеми лицами, которые видели его вчера, император высказывался о Марии Васильчиковой так же гневно и строго:
– Принять подобное поручение от враждебного государя!.. Эта женщина или негодяйка, или сумасшедшая!.. Как она не поняла, что, принимая эти письма, она могла тяжело скомпрометировать императрицу и меня самого?..
По его приказанию Mария Васильчикова была сегодня арестована и отправлена в Чернигов для заключения там в монастырь[17].
Сербский посол Спалайкович был у меня сегодня; у него измученное лицо, глаза лихорадочно блестят и полны слез. Совершенно обессиленный, он падает в кресло, которое я ему предлагаю.
– Вы знаете, – говорит он, – чем кончилось наше отступление? Вы слышали подробности? Это ведь было сплошное мученичество.
Он получил сегодня утром известия о трагическом отступлении сербской армии через снежные Албанские горы; армия шла без пищи, без крова, под снежными бурями, измученная страданиями, изнуренная усталостью, усеивая путь трупами. И когда, наконец, она дошла до Сан-Джованни ди Медуа на Адриатическом море, то здесь ее настигли голод и тиф.
По карте, которую я развертываю перед ним, он показывает пройденный путь.
– Посмотрите, мы снова прошли все этапы нашей истории… Отступление началось от Белграда, где Петр Карагеоргиевич заставил турок признать его владыкой Сербии в 1806 году. Затем Крагуевац, резиденция князя Милоша Обреновича, в первые годы сербской самостоятельности; потом Ниш, этот оплот христианства при великом короле Стефане, который в XII веке освободил Сербию от византийского владычества; дальше Крушевац, столица царя-мученика Лазаря Бранковича, обезглавленного в 1389 году на поле битвы под Косово, на глазах у умиравшего султана Мурата; затем Кранево, где в XIII веке святой Савва основал автокефальную сербскую церковь; потом Рашка, колыбель сербского народа и древняя вотчина Немани; дальше Искюб, где знаменитый Душан венчался в 1346 году «царем и самодержцем сербов, греков и болгар»; вот Ипек, патриархат которого в долгие годы турецкого ига был прибежищем национального самосознания, – одним словом, все святые места сербского патриотизма.
Спалайкович прибавляет:
– Подумайте, что это было за отступление; не забудьте тысячи беженцев, следовавших за армией. Подумайте, что это было!
И голосом, прерывающимся от волнения, он рассказывает мне, как престарелый король Петр, больной, при смерти, не захотел оставить своих войск и следовал за ними на повозке, запряженной быками; старика воеводу Путника, тоже смертельно больного, несли на носилках; за ними шли длинные ряды монахов, несших на руках церковные святыни; они шли день и ночь по снегу со свечами в руках и с пением молитв.
– Но ведь это настоящая средневековая эпопея, – говорю я.
Итак, сербы теперь вышли из игры. Англо-французская армия на Восточном фронте была вынуждена покинуть Сербию и отступить в Салоники, где генерал Саррайль занят организацией большого укрепленного лагеря.
Это отступление было проведено не без трудностей из-за оказываемого сильного давления со стороны болгар, которые совершали форсированные марши, чтобы окружить наши войска.
Наш отход был осуществлен в полном порядке, и мы смогли сохранить всю нашу материальную базу.
Праздник георгиевских кавалеров дал императору повод еще раз подтвердить свою решимость продолжать войну; он обратился к армии с воззванием, которое оканчивается так: