В обычае скопцов собираться вместе ночью, «подражая нашему Господу Иисусу Христу, который всегда ждал наступления ночи, когда хотел помолиться». Мужчины и женщины, «братья и сестры», одеты в белое. Церемония начинается быстрым танцем в кругу, который продолжается до тех пор, пока танцующих полностью не покидают силы, с тем чтобы не было вероломного возрождения зверя, каким бы он ни был уже слабым и умерщвленным. Потом поются гимны и псалмы; в нескончаемых молитвах воспеваются заслуги и страдания мученика Селиванова. Ритуал заканчивается тем, что его участники одаривают друг друга святым причастием – куском белого хлеба с надрезом в виде креста.
В сфере обычной жизни фанатическая духовность скопцов перерождается самым любопытным образом. Когда с них сходит религиозная экзальтация, эти аскеты превращаются в самых практичных и корыстных людей. Они проявляют страсть к деньгам и удивительную способность к бизнесу и к банковскому делу. Коммерческие компании с удовольствием принимают их на работу в качестве бухгалтеров и кассиров. Другие скопцы посвящают себя деятельности в области биржевого маклерства, кредитных операций и ростовщичества. Их алчность делает их подозрительными и хитрыми.
Помимо их мистических сборищ, они, судя по всему, полностью лишены предвкушения вечного блаженства, ради которого они заплатили в своей жизни столь дорогую цену. Их лицам всегда свойственно мрачное и напряженное выражение. Уничтожая «ключи ада» и «ключи бездны», они истощили ключи человеческой доброты. Есть также подозрение, что эти «белые агнцы» склонны к жестокости. Та манера, в которой они превращают молодых мужчин и женщин в «маленьких агнцев», иногда завершается чудовищным изыском духовной и физической пытки.
Так как мне нужно было оставить свою визитную карточку начальнику Николаевской кавалерийской школы, находившейся в самом конце Нарвского квартала, около Обводного канала, то на обратном пути я удовлетворил свое любопытство, проехав через Семеновскую площадь, один конец которой примыкает к Обводному каналу за Царскосельским вокзалом.
Под небом с низко стелившимися серыми облаками, сквозь которые едва пробивался синевато-серый свет, сама площадь, в окружении казарм желтого цвета, с грязными ошметками снега и замерзшими лужами, выглядела печально грязной, мрачной и зловещей. Было как раз то самое время и та самая сцена, чтобы вспомнить волнующий спектакль, данный в театре, которым служила эта площадь, именно в этот день, 22 декабря, но в 1849 году.
В то время было начато судебное дело «по государственным соображениям» против группы молодых социалистов и их лидера Петрашевского; они были заключены в крепость и, после затяжного расследования, приговорены без доказательств к смертной казни. Достоевский был среди двадцати приговоренных. Один из них в тюрьме сошел с ума.
Утром 22 декабря они были выведены из тюрьмы и усажены в кареты. Суд закончился только накануне, и они еще не знали, какой был вынесен приговор. После получасовой поездки они вышли из карет на Семеновском плацу. Глазами, полными ужаса, они увидели эшафот и двадцать столбов. Одновременно на площадь приехала большая телега, нагруженная гробами. Они поднялись на эшафот. Судебный пристав зачитал им приговор. Достоевский, повернувшись к одному из своих соседей, прошептал: «Я не могу поверить, что нам предстоит умереть!» Затем священник произнес наизусть последние молитвы и предложил приговоренным распятие. Напротив каждого столба выстроились по четыре солдата. Они подняли ружья. Но неожиданно прозвучали трубы, и судебный пристав громким голосом объявил: «Его величество государь император соизволил смягчить вам наказание!» На следующее утро Достоевский и его товарищи, закованные в кандалы, были отправлены в Сибирь.
Всю свою жизнь автор «Записок из Мертвого дома» был во власти ужасных воспоминаний об этой мрачной сцене. Двадцать лет спустя князь Мышкин говорит в «Идиоте»: «Есть вещи, которые еще хуже, чем пытка, ибо физическая боль отвлекает наше внимание от душевной боли… Самая ужасная пытка заключается не в ранах плоти, а в той абсолютной уверенности, что через час, через десять минут, через секунду душа покинет ваше тело и вы станете всего лишь трупом… Есть ли такой достаточно смелый человек, готовый утверждать, что человеческая натура способна выдержать подобную вещь и при этом не сойти с ума? Возможно, есть люди которые слушали, как им зачитывали их смертный приговор, люди, которые пребывали в агонии ожидания и которым затем говорили: „Уходите! Вы прощены!“ Такие люди должны рассказать нам о своих переживаниях. Сам Христос говорил об этих ужасах и об этой ужасной предсмертной тоске».
В течение последней недели цесаревич, сопровождавший своего отца в инспекционной поездке в Галицию, стал страдать от сильного кровотечения из носа, которое вскоре осложнилось продолжительными обмороками.