– Если вы подразумеваете под «серьезными событиями» народные волнения или насильственный акт против Думы, то я могу вас успокоить, во всяком случае на ближайшее время. Будут забастовки, но местного характера и без всяких насилий. В случае же неудачи на фронте могут начаться волнения – общественное мнение не перенесет нового отступления от Дунайца. В случае голода тоже можно ожидать серьезных беспорядков.
С этой точки зрения меня беспокоит будущая зима. Что же касается действий против Думы, то я полагаю, что Штюрмер и его банда подумывают об этом. Но мы не дадим им для этого ни повода, ни даже предлога. Мы решили не отвечать ни на какие вызовы и противопоставить им терпение и благоразумие. Когда война кончится, тогда посмотрим. Но при такой тактике мы подвергаемся нападкам со стороны либеральных кругов, обвиняющих нас в нерешительности, и постепенно можем потерять связь с народными массами, – их возьмут в свои руки люди более решительные.
Я приветствую столь патриотическую линию поведения. Но вижу из их слов, что если немедленной опасности еще и нет, то она во всяком случае не за горами.
Они уезжают в 10 часов, так как возвращаются в Павловск, и я еду кататься на острова.
Такую прелестную ночь я редко видел в Петрограде. Теплая, тихая и ясная. Но ночь ли это? Ведь нет темноты. Значит, это день. Тоже нет – где же дневное освещение? Это скорее вечерний или предрассветный сумрак. На беловатом небе кое-где слабо мерцают звезды. На Стрелке Елагина острова легкий туман, светящийся и серебристый, стоит над Финским заливом. В этом освещении березы и дубы, окаймляющие пруды, кажутся каким-то заколдованным лесом, декорацией волшебного сна.
На рижском фронте и у озера Нарочь русские захватили целый ряд немецких позиций.
В центре они наступают на Барановичи. На Волыни они перешли Стоход и подходят к Ковелю.
В Галиции их войска протянулись по фронту вдоль линии Карпат.
С 4 июня они захватили около 266 000 пленных.
Сазонов опять говорил мне сегодня утром:
– Вот когда Румыния должна бы выступить.
Но русское общество вообще настроено недоверчиво, несмотря на достигнутые успехи. Оно желает войны до победного конца, но все меньше и меньше верит в эту победу.
Бриан признал, наконец, что для того, чтобы добиться выступления Румынии, нужно действовать не в Петрограде, а в Бухаресте. Он сильно нажимает на Брэтиану и требует от него решительного ответа.
Вот заключительные слова инструкции, врученной Блонделю, нашему послу в Румынии:
«Все условия, поставленные Брэтиану, в настоящее время выполнены. Выступление Румынии, для того чтобы иметь какую-либо цену, должно быть осуществлено немедленно. Ей нетрудно энергично напасть на ослабленную и отступающую австрийскую армию, а это было бы чрезвычайно полезно союзникам. Это выступление окончательно бы разбило противника, уже сильно деморализованного, и дало бы возможность России сосредоточить все свои силы против Германии, давая тем самым ее наступлению возможность развить максимум его силы. Таким образом, Румыния вступила бы в коалицию в подходящий психологический момент, что в будущем дало бы ей право на удовлетворение ее национальных стремлений… Настоящая минута очень решительная. Западные державы все время относились с полным доверием к Брэтиану и к румынскому народу. Если Румыния не использует представляющейся ей возможности, то она должна будет отказаться от мысли стать, путем объединения всех своих соплеменников, великим народом».
Я передаю эту инструкцию Сазонову, который говорит:
– Прекрасно написано. Генерал Алексеев останется так же доволен, как и я.
Широкое наступление на Сомме превращается в позиционную борьбу. Мы, с трудом подвинувшись на два или три километра, принуждены снова остановиться перед укреплениями громадной мощности.
Опять начнется позиционная война с ее удручающей медленностью. Эта затяжка опасна в отношении России, так как русское общественное мнение и так уже склонно верить, что Германия вообще непобедима.