Он сказал ей, что она дура. Как раз в эту минуту разбойник толкнул спиной его матрац. Профессор соскочил на пол, как мяч. Миссис Питкинс тоже хотела соскочить, но опрокинулась назад и так испугалась, что не могла встать; при этом она кричала, что разбойник ее режет, что он схватил ее за горло.
Поэтому мистер Питкинс живо побежал в холл и позвал Джека Банса и еще нескольких больших мальчиков. Они зажгли огонь. Просто смех, как она выглядела с волосами, завернутыми в бумажки, и в теплой фланелевой кофте. Джек посветил под кроватью. Там никого не было, потому что я успел улизнуть в темноте и крепко спал, когда вернулся Джек.
Теперь опять все тихо. Единственный раз, когда Жоржи не был замешан вдело.
Миссис Питкинс сдала на хранение свою булавку и запонки профессора. Надеюсь, что с ними ничего не случится. Это был бы ужасный убыток.
Подумать только, что Жоржи, любимец мамы, сделался такой противной длинной штукой — клептоманом! Это новейшее происшествие. Вот что я такое! Вчера я должен был целый день ходить с бумагой на лбу, на которой было написано: — «клептоман». Это значит, что не можешь удержаться, чтобы не взять чужой вещи.
Вот как я дошел до этого. Я уже рассказал тебе, дорогой дневник, об отдушине над письменным столом миссис Питкинс. Хорошо же. Они осмотрели мой чемодан, как и чемоданы прочих мальчиков, чтобы узнать, были ли это крысы или что-то другое. Просто диво, чего только они не нашли в моем бедном, маленьком чемодане! Лорнет миссис Питкинс, кружевные воротники, ароматичные воды, две подушки для булавок, шесть носовых платков, перчатку, ридикюль и бумажник с пятьюдесятью центами, завязанный пакет, который миссис Питкинс только что купила, пару новых гамаш[32], а под конец не более и не менее как серебряные часы мистера Питкинса, и его новый парик, о котором он телеграфировал, когда я бросил его старый в печку; он по неосторожности оставил его на письменном столе, пока брал ванну, и никто не мог понять, куда он исчез, разве что утащили крысы, и это была большая потеря.
Парик стоил двадцать долларов, не говоря уже о том, что профессору было неприятно в холодную погоду ходить с голой головой.
Тогда они сказали, что я клептоман. Но я хотел бы знать, как это маленький мальчик может не удить, когда у него есть булавка и шнурок, а вблизи никого нет! Я ведь хотел возвратить вещи при случае, но они говорят, что клептоманы часто возвращают вещи, и это еще более доказывает, что я клептоман. Дырку заткнули, и теперь опять по-прежнему скука смертная.
Каждую пятницу профессор надевает чистый воротничок, и после обеда к нему на урок приходят из деревни посетители. Несколько мальчиков читают сочинения, другие рассказывают стихи, которые они выучили наизусть, остальные отвечают что-нибудь вместе. В этот день мисс Гавен приглаживает мне волосы, целует меня и говорит, что я очень хорошенький в новом костюме.
— Теперь будь хорошим мальчиком, Жоржи, и я буду гордиться тобой.
Я люблю ее, как сестру. Надеюсь, ее корабль скоро достигнет пристани. Я навещу ее, когда это случится. Хотел бы я знать, будет ли она жить на корабле. Надеюсь, что да.
Сегодня мне пришлось отвечать наизусть. Я взошел на кафедру, поклонился и говорил очень громко. мисисс Питкинс написала мне речь. В ней говорилось о школе. Она написала:
«Как хороши наши школьные дни! Счастливейшие дни нашей жизни! Маленькие мальчики, родители которых имеют возможность отдать своих детей в хорошую школу, должны быть очень счастливы. Бедные беспризорные тщетно жаждут этого счастия. Мы должны чувствовать это сердцем, пока мы молоды и впечатлительны: наша страна обязана своим величием только превосходным учебным заведениям, между которыми приготовительная школа для мальчиков занимает первое место.»
Так написала миссис Питкинс. Я переписал это в мой дневник. Я не могу лгать. Я переделал это так, как было по правде, и прочел очень громко и быстро. Она не знала, что я все изменил.
«Школа. Школа ужасна. Маленькие мальчики, которых родители посылают в школу, достойны сожаления. Бедные беспризорные проводят время куда веселее. Они с утра и до вечера играют в городки и чехарду. Я лучше хотел бы быть уличным мальчишкой. Пансионы хуже всего. Масло и варенье получаешь только один раз, всего чаще дают овсянку. Из-за каждого пустяка приходится стоять в углу. Если бы я был большой и у меня была школа, я не был бы такой противный, как миссис Питкинс. Вот все, что я знаю о школе.»
Мне кажется, что гости нашли это очень удачным для такого маленького мальчика. Все смеялись; профессор и миссис Питкинс тоже смеялись, но так, как будто им было больно. Когда все ушли и я стал надевать коньки, чтобы позабавиться немного после обеда, пришла миссис Питкинс и очень сладко сказала:
