– Да ладно! И кто же это?
– Она сама так есть.
–… в смысле?
– Погодите вы! – перебил их Винсент. – С этим, этой… с Фантазией можно общаться? К нему можно зайти?
– Да! Я тоже есть хотеть с вами да! – лихо перелетев через стойку, механическая дева понеслась к выходу.
Втроем они вновь стояли у прямоугольного зеркала-незеркала. Изма смело двинулась первой, остальные – чуть погодя. Коридор из беззвучно вибрирующих зеркал оказался очень длинным, потому что зеркало впереди не приближалось к ним несколько минут, визуально оставаясь на одном месте. Рихтор даже временами оглядывался проверять, отдаляется ли от них вход, и то, что он был всё дальше успокаивало гоблина.
Наконец они вышли в просторную светлую залу. Помещение напоминало выставочный зал: витрины, колонны, портьеры, бархатные стойки ограждения. Но всё вокруг было чересчур белым и резало глаза. Во множествах витрин находились различные предметы. Контрастно цветные, нормальные. Но здесь было одно существенное отличие от обычного музея. За некоторыми витринами находились люди. Живые. Они двигались, махали руками, смотрели по сторонам, и при этом вели себя абсолютно спокойно, будто бы так и надо. И никакие они не экспонаты, хотя всё указывало именно на это: к витринам прилагались золочёные таблички с названиями и именами.
– Это… Музей, да? – нерешительно предположил Рихтор.
– Верно есть совершенно, – подтвердила ифрит.
Она целенаправленно двинулась к центру залы, подлетела к невысокой информационной панели и быстро вбила что-то на табло. Перед гостями, на пустом доселе месте, из ниоткуда проявилась ещё одна стеклянная витрина. Внутри неё был Винсент. Другой, не тот, что стоял сейчас рядом со всеми. Там, за стеклом, был первый его облик: с короткими волосами, мандолиной на плече, в простой кожаной безрукавке поверх рубашки с широким рукавом. Эльф старого образца. Самый первый набросок Крисс. Он приветливо помахал, проиграл несколько аккордов на мандолине и весело и звонко засмеялся. Правда звуков гости не услышали.
Настоящий Винсент пришёл в ступор. Гоблин ехидно ухмыльнулся с ошарашенного лица друга и спросил.
– Это что-то типа проекции?
– Да так. Можно посмотреть значит на любой идея так Хозяйки-сама, всё значит это храниться здесь, ага.
– А почему не у тебя? Разве это не часть Памяти?
– Да значится так. Но бывать с особым маркером мысль так. Я есть хранить то, что значит есть действительно имело место быть, происходить в жизни. Реальность назвать. А здесь – только выдуманное ага. Только Фантазии.
Винсент, немного придя в себя, наконец решился подойти к своей ранней версии и положил ладонь на стекло. В ответ Менестрель положил руку с обратной стороны и одними губами произнес: «Привет, друг».
– Он живой?
– Это называть оболочка ага. Не живое, но живое. Ведёт он себя значится так есть, как заложено внутрь программа. Существует живое только внутри этого пространства так есть. Только внутри Музея, ага. Отойдите пожалуйста, Винсент-сан.
Она вбила ещё что-то в поисковик. Перед гостями возник образ девочки-подростка с микрофоном в руках. Девочка была вызывающе одета в кожу и шипы, волосы её были взъерошены, и она пела в микрофон. Хотя с виду больше кричала, чем пела. Рихтор сообщил присутствующим, что это детская мечта Крисс и изначальный облик рок-певицы Кристеллины. Этим же именем, к слову, она как автор, до сих пор подписывает работы. Потом в витрине явился облик высокого мрачного и злобного мужчины в плаще и с длинными грязными волосами. Мужчина тяжело дышал, скалился и бросал уничтожающие взгляды на гостей. Эльф сразу признал в нём персонажа одного старого друга Крисс. То есть то, как Крисс его себе представляла, разумеется. После очередного запроса в витрине появился высокий кудрявый мужчина блондин в белом халате, фетровой шляпе и с гавайской гитарой в руках. Его улыбчивое круглое лицо с крупным носом постоянно меняло черты при поворотах головы, а хитрые глаза ненормально ярко светились голубым и зелёным цветами: налицо была гетерохромия радужек6.
– А, этот хрен… Ну ясно короче. Любые придумки, – заключил Рихтор. – А с самим Фантазией-то можно познакомится.
Изма молча подняла голову вверх. Высоко-высоко, под самым потолком висели верёвочные качели. На них сидел то ли мальчик, то ли подросток, испуганно смотрящий вниз на нежданных гостей. Он был такой же белый и с контрастными серыми тенями, а за его плечами разворачивались два широких прозрачных крыла, сотканных будто бы из самой радуги. Свет, как тонкая лёгкая ткань, развевался слабыми волнами за спиной босоногого мальчугана.
– Привет! Мы твои соседи! – крикнул гоблин. – Спускайся!
– Он есть знать, – ответила за Фантазию дева, – он нас делать. Сам, ага.
– Когда я появился, здесь вообще никого не было, – небрежно бросил гоблин.
– Реальность гибче так знать, чем восприятие, Рихтор-сан, – сверкнула улыбкой Библиотекарь, – Хозяйка-сама уметь так прошлое менять, ага.
– Но… я же помню… что его не было вообще. Никого не было.
– Сейчас помнить, да. Потом позабыть значится. Память менять по требованию бывает.
– Чо?!
