На улице было темно и прохладно. Идти не хотелось. Да и запал прошел. Но это были не единственные причины моего нежелания ехать в «гости». Я боялась узнать то, что изменит мою «налаженную» жизнь. Я никогда не умела предугадать, к чему приведет меня тот или иной поступок. Вот и сейчас звонок Руфе имел обратный результат. А может, и неплохо, что мне придется наведаться к старой даме. Вдруг это даст возможность во всем разобраться. Меня давно угнетает постоянная недосказанность. Будто существует такой странный поводок, который Шабельские то натягивают, то отпускают. Мне, при всей радости общения с Руфой и боязни быть отлученной от этой семьи, такой способ общения перестал нравиться. Возможно, они не заметили, что я выросла и со мной можно обсуждать даже сложные вопросы.
— Давай сначала попьем чаю, — не очень искренне пригласила Руфа.
Ей нельзя было отказать в наблюдательности и прозорливости, и это «специальное» приглашение было нарочитым и мне казалось издевательским. Поэтому я решила вылезти из скорлупки и нахально спросила:
— Что вы, Руфочка, не поделили с Митей? Почему он в таком чудовищном виде и состоянии?
Она остановилась на полдороге своего величественного шествия к столу:
— А какой у него вид?
— Он изможден, истощен, одежда измята и…
— Ну хватит. Я поняла. Он приехал две недели назад.
У меня в мозгу сразу щелкнуло — угадала. Посещение «клиентов» началось именно тогда.
— Где он обитал до тех пор, не могу сказать, не знаю.
— Ну? — поторопила я хозяйку не очень вежливо.
— Лера, ты раньше отличалась деликатностью и терпением. Неужели современные театральные институты так портят молодых людей?
— Руфочка, просто нет больше сил.
Неожиданно для себя я начала плакать.
— Я же не железная. Все время тайны, недомолвки. Это просто несправедливо.
Руфа оторопела, а потом стала причитать:
— Ну я же не думала, что все так серьезно. Мне казалось, та детская глупость… Митя звонил несколько раз в течение последнего полугода.
Она подошла ко мне, стала поглаживать по спине и тихо рассказывать:
— До этого он только писал письма, я думала, у него все благополучно. Но вдруг: «Бабушка, мне срочно нужны деньги. Найди, пришли». И повесил трубку. Я позвонила Нюре и потребовала объяснений. Та приплыла и начала рыдать, что у Мити давно проблемы. Он просто не хотел меня беспокоить.
— А какие у него проблемы? Его же взяли в театр, у него была любимая женщина… — растерялась я.
— Точно не знаю, — неуверенно пробормотала Руфа. Было понятно, что она опять не договаривает.
— Руфочка, сколько можно скрытничать? Если вы не хотите мне ничего объяснять, так и скажите. Я больше не буду приходить и вмешиваться в вашу таинственную жизнь, — обиделась я.
— Ничего я не скрываю, я тебя оберегаю. И кроме того, не все хочется произносить вслух, особенно если это касается непривлекательных поступков твоих близких. Я возмущена поведением своего младшего внука, мне стыдно, но он не перестал быть мне близким человеком.
— Не знаю, велико ли его преступление перед человечеством. Но бросать его неблагородно.
Руфа с удивлением посмотрела на меня, что-то прошептала по-французски, а потом сказала:
— Меня сейчас больше волнует появление незнакомцев. Что ты об этом думаешь?
— Я считаю, что надо позвонить Андрею Сергеевичу.
— Неужели ты снизойдешь до общения с уголовником?
Сказать, что я удивилась, не сказать ничего. Я оторопела, онемела и замерла одновременно.
— Что вы имеете в виду?
— В твой идеальный мир, принцесса, это не вписывается?
— А в ваш? — наступала я.
— В моем мире живут разные люди, которые совершают поступки весьма далекие от совершенства, но это не важно. Важно, какие они в минуты невзгод, — пафосно процитировала актриса реплику из какой-то пьесы. — А если серьезно, Андрей Сергеевич сидел по политической линии, правда, ему пришлось постоять за себя на зоне и он, по-моему, прихлопнул пару негодяев.
— Вы что, издеваетесь надо мной?
— Ты же хотела правды. Я тебе ее излагаю. Дальше продолжать?
