«А что вы собираетесь делать во Фьелле?» — «Навестить знакомых». — «Это запрещено», — ответила женщина. Тогда я решилась рискнуть. У моей собеседницы было симпатичное открытое лицо. «Я скажу вам правду. Во Фьелль я еду, чтобы передать посылки русским военнопленным». Женщина внимательно посмотрела на меня и сказала: «Это другое дело. Я вам помогу». Через минуту она мне вручила написанное по всей форме разрешение. «В следующий раз будьте осторожнее и обращайтесь только ко мне. Здесь очень много нацистов».
Не чуя под собой ног от радости, я побежала на пристань. По дороге завернула к Нюгордскому лагерю и передала немного булочек и цветов для больных пленных. В городе встретила доктора Пауля, Ивана-большого и двух незнакомых пленных, которые шли в сопровождении вооруженных конвоиров.
На пристани кладовщик вновь огорошил меня. Оказывается, нужно еще одно разрешение для того, чтобы попасть на машину, курсирующую между Братхолменом и Фьеллем. Пришлось рассказать и ему о цели моей поездки. И вновь слова: «Я еду к русским военнопленным» оказались магической формулой. «Я дам вам записку, которую вы отдадите в Братхолмене шоферу машины», — сказал кладовщик. На листке, вырванном из конторской книги, он написал следующее: «Гуннару Монсену. Прошу тебя обеспечить место в твоей машине для этой женщины. У нее с собой небольшой багаж (5 мест), который ты должен как-нибудь пристроить. Она помогает нашим ребятам, которые находятся в лагере».
Записка была подписана девизом нашего короля, который в годы войны стал девизом движения Сопротивления: «Алт фор Норге!» («Все для Норвегии!») Затем шла подпись — Альф Томассен.
Томассен помог мне погрузить вещи на пароход. Там я рассказала одному из матросов, куда и зачем я еду. Он согласился помочь мне и надежно спрятал все в трюме. «Можешь ехать спокойно, мать», — сказал он. И действительно, путь прошел без осложнений. Единственно, чего я боялась, это «полиции цен»[9]. Но на этот раз она не беспокоила нас. На палубе было много пассажиров, в том числе немцы в форме. Я разговорилась с одной женщиной. Узнав, куда я направляюсь, она дала мне десять крон для пленных. Ее близкие томились в немецком лагере.
В Братхолмене я обратилась к шоферу грузовика, идущего во Фьелль. «А разрешение властей у вас есть?» — спросил он. Я показала ему записку от Томассена. Прочитав ее, шофер подозвал мальчика и приказал ему принести мои вещи.
От церкви, где остановилась машина, меня довез сосед фру Сигне, к которой я ехала в гости.
Первым, кого я встретила в доме Сигне, был… Иван, которого я хорошо знала по Осу. От неожиданности и радости он только повторял: «Ты здесь, мать?» Немцы заняли почти все дома во Фьелле, и в домике Сигне, примыкавшем почти вплотную к русскому лагерю, поселился лейтенант, недавно назначенный комендантом лагеря. Иван исполнял обязанности его денщика.
Все эти новости Сигне мне рассказала, пока мы сидели за кофе. Окончить беседу нам не удалось. Появился встревоженный Сюттер, который сообщил, что комендант лагеря пришел в бешенство, узнав, что я приехала во Фьелль. Сюттер передал приказ коменданта: запрещается выходить из дома, когда мимо будут проходить русские, а завтра утром я должна вернуться в Берген. В противном случае… Ну, эти немцы никогда не скупились на угрозы. Оказывается, местный почтальон-нацист видел меня сходящей с парохода и донес об этом коменданту.
Мне пришлось покинуть Сигне и переночевать в соседнем доме. В половине второго я была разбужена ужасным грохотом. Домик сотрясался от взрывов. Кругом было светло, как днем. Первой нашей мыслью было — английский десант. Началось освобождение! Но на этот раз был просто налет авиации, союзники бомбили Фьелльские укрепления. Половину ночи мы провели в убежище.
В воскресенье я, конечно, не уехала, хотя лейтенант и справлялся, выполнен ли его приказ. Сюттер обещал помочь мне увидеться с русскими.
На следующий день в шесть часов утра я уже стояла в дверях домика Сигне. Мимо проходили пленные, которых немцы гнали на работу в горы. Предупрежденные Сюттером, пленные смотрели в мою сторону и украдкой здоровались. У меня слезы текли по щекам. Вон идет Виктор — кузнец, Петр… Какие у них измученные лица!
Часть из привезенного мною удалось передать через хозяина домика, где я жила. Он работал в лагере и кое-что смог переправить туда. Доктора Вилли я так и не видела. Он был тяжело болен. Но мою посылку он получил.
К моему огорчению, часть продуктов и вещей пришлось забрать с собой обратно. Не было никакой возможности передать их.
На обратном пути в Берген познакомилась с одной женщиной, сын которой был арестован немцами и отправлен в Германию. Она рассказала, что готовит ему посылку через шведский Красный Крест. В результате нашего разговора кое-что из предназначавшегося для русских попало в посылку, идущую норвежскому юноше, томящемуся в Германии.
В Бергене мне сразу бросились в глаза разрушения — результат бомбежки позапрошлой ночью, когда я была во Фьелле. Повреждены старый театр, много жилых домов. Опять сильно пострадал Лаксевог.
