"Напрасно, значит, назвали его иезуитом, он вовсе не так плох на деле...", -- радовалась я.
Но всё-таки -- разве достаточно анализа почерка? <...>
1 января, среда.
Вот и Новый Год. Здесь обычай рассылать поздравительные карточки в этот день. Как была бы я счастлива получить один узенький лист бристольской бумаги {Сорт высококачественной бумаги, плотной, с шероховатой поверхностью.}, -- один из тех, который когда-то видела у него на столе. Но... ведь он даже не считает меня за знакомую, конечно, не пришлёт. <...>
4 января, суббота.
Неожиданно узнала, что любители из русских, живущих здесь, ставят "Дядю Ваню" {Пьеса А. Чехова, написанная в 1897-м; первая постановка осуществлена в МХТ, в 1899 году.}. Я так мало имею сношений с русскими, что решительно ничего не знаю, что у них делается. "Дядю Ваню" я еще не видала...
Что за пьеса! что за впечатление!
Говорят, пьеса эта для нас скучна: в провинции жизнь такая же, и со сцены пьеса кажется невыразимо скучной. Но здесь, на ярком, пёстром фоне парижской жизни -- эта картина русской жизни выделялась так резко, производила такое сильное впечатление. Казалось,
*** Возможно, запись от 4 января делалась в два приёма, и последующее написано после просмотра спектакля.
вся зала, все зрители переживали одно чувство. И настроение, о котором столько было споров, -- можно или нельзя ставить его на сцене -- это настроение так и сообщалось зрителю...
И казалось мне, что я среди парижского веселья, шума расслышала один звук, проникший прямо в сердце -- голос с родины, отзвук её жизни. <...>
7 января, вторник.
Когда я оделась в светло-голубой сарафан, кокошник, и белая фата спустилась сзади до полу, -- я невольно засмотрелась на себя в зеркало...
Что, если бы я пришла к нему в этом костюме, опустилась бы перед ним на колени -- устоял ли бы он против моей мольбы? Неужели его сердце не тронулось бы?
Какой-то тайный голос шепчет: попробуй, иди... Что ж? Завлекать его своею внешностью, что ли? Того, который знает лучшее, чем эта внешность, -- мою душу...
Я вся блестела холодным блеском, как снег и лёд моей родины.
Когда сегодня принесли сарафан, Кларанс просила непременно сойти показаться. Я знала, что опять встречу у неё то же общество... Оно дает мне забвение, туда я убегаю от себя самой -- и как магнит какой-то тянул меня в эту беспорядочную среду художников, литераторов, артистов, где все живут надеждами и любовью, -- в эту атмосферу бесшабашного веселья.
И я уже так привыкла к этому обществу, что сама смеюсь, кокетничаю, выучилась даже вставлять скабрезные намёки, что возбуждает общий смех. Точно пьющий ребенок в кружке пьяниц... Им надо что-нибудь острое, всем этим пресыщенным людям, и они видят во мне свежее, ещё не заражённое их атмосферою существо, забавляются мной, как приятной игрушкой... а я ищу забвения...
Общий крик восторга приветствовал моё появление среди них...
Но сейчас еду на бал... И там, наверное, найду забвение...
8 января, среда.
Половина девятого. Только что вернулась с бала. Полный успех. Торговала больше всех {Вероятно, билетиками лотереи-аллегри.}; комплименты так и сыпались; поклонники окружили меня. К чему мне всё это?
Однако, холодно, хотя и топится камин. Простудилась я, должно быть, -- в коридоре был сквозняк. <...>
9 января, четверг.
Мне хуже... Должно быть, инфлюэнца. На душе целый ад. И теперь уже не буду обращаться к нему... нет.
.
14 января, вторник.
Три дня пролежала в постели, -- стало лучше. <...> Пошлю ему телеграмму с оплаченным ответом: можно ли принять Valer. d'ammoniaque? Из гордости я не хотела больше обращаться к нему. И когда увидела себя вынужденной сделать это -- писать petit bleu {Городская телеграмма, писавшаяся на голубом бланке.} -- рука моя дрожала...
15 января, среда.
Ответа не получила; что же это значит? <...>
16 января, четверг.
Только сегодня в два часа увидела серый конверт со знакомым почерком. На элегантной серой карточке я читала:
И внизу адрес: 5, Rue Brezin... Идти или не идти? Но одна мысль, что я увижу его, войдя в этот дом, мимо которого столько раз проходила -- решила вопрос...
Я получила это письмо, когда отправлялась в Брока. Там мадмуазель Анжела сказала:
-- Вы ведь уже давно не виделись с мсье Ленселе?
-- Пожалуй, впрочем, не помню, -- отвечала я равнодушно.
