Немец оказался «с душою прямо гёттингенской». Сначала дичился и говорил мало, но под конец прогулки читал из Гейне и, прощаясь, торжественно заявил, что «такой женщины, как я, он еще никогда не встречал…».
Herrmannsen попросил позволения бывать у меня, в восторге от того, что я как-то зашла к нему в его комнату на rue des Feuillantines. Немедленно вытащил свой альбом, показал портреты всех родных, всех барышень, в которых был влюблен…
Я в двадцать два года была куда серьезнее его… Оттого что я внимательно выслушала все его признания относительно прошлого, все мечтания о будущем – он пришел в восторженное настроение и чуть не клялся в преданности до… самой смерти, в том, что оказать мне какую-либо услугу – составит величайшее счастье его жизни. Это меня рассмешило.
– Ну а если я поймаю вас на слове – и действительно пошлю с поручением? – спросила я.
– Я даже буду просить вас об этом! – пылко воскликнул юноша.
– Хорошо. Я сейчас напишу письмо, а завтра рано утром вы пойдете в госпиталь Бусико, спросите monsieur Lencelet и подождете ответа.
И я внутренне смеялась от души. Забавно было видеть, как он весь насторожился при слове «monsieur», как явное огорчение отразилось на его лице. Пришлось для его успокоения объяснить, что посылаю его к интерну за нужными мне книгами, а посылать письмо по почте – долго ждать ответа, так удобнее, он скорее принесет.
По мере того как я объясняла, лицо его прояснялось, и наконец – вполне убежденный, что «ничего тут нет», – он с тем же восторгом принес мне бумагу, перо, чернила и конверт, и я наскоро написала записку…
В одиннадцать часов утра Herrmannsen стучался в мою дверь.
– Войдите.
Он вошел сияющий. Я знала, что ему доставит удовольствие подробно рассказать об исполненном поручении, – а мне – выслушать. Недаром немцы – народ обстоятельный. Он начал с того, как нашел конку, как сначала перепутал и не на ту попал, и потом догадался, пересел на другую и т. д. Наконец, как пришел в Бусико, как его впустили, как он долго ждал в павильоне. «И вот он вышел. Я ему передал ваше письмо, он взял, прочел, спросил, как вы себя чувствуете, я сказал, что не знаю, – и потом куда-то ушел и принес ответ. Вот».
И Германсен достал из бокового кармана своего сюртука вчетверо сложенный желтый листок, на котором было напечатано «Бесплатные консультации», – там наскоро, его рукою были написаны две строчки:
– Но вы знаете, мадемуазель, – прибавил честный немец, – он очень красивый молодой человек, и очень серьезный.
Так он красив? А ведь в самом деле, я еще до сих пор не успела рассмотреть его лицо.
И так же добросовестно ответила немцу:
– Нет, мсье, не знаю: каждый раз при встрече с ним я так сильно нервничала, что была не в силах поднять глаза. – И я от всей души благодарила милого юношу.
В восемь часов я одевалась, чтобы ехать в Бусико. Наступающее лето заставило расстаться с траурным платьем, и вместо черного корсажа я купила несколько белых. Большая белая шляпа à la Bergère… Впервые в жизни я одевалась с удовольствием: зеркало отражало прелестную молодую женщину, которая счастливо улыбалась мне.
Мне казалось, что электрический трамвай идет медленно… и еще пришлось ждать бесконечные десять минут у вокзала Montparnasse, так как трамвай St.-Germain des Près Vanves оказался переполненным…
Вот наконец – rue Lecourbe… а там немного дальше Бусико… Опять неизбежный вопрос консьержи:
– Куда вы, мадемуазель?
– К мсье Ленселе.
– Первый этаж направо.
Перед тем как позвонить, я посмотрела на маленькую аспидную доску, на рамке которой черными буквами напечатано – «interne de garde», а на доске мелом написано было Lencelet.
Так вот отчего он бывает здесь по пятницам! значит, это его дежурство.
Я позвонила. Горничная отворила дверь.
– Мсье Ленселе просит вас подождать здесь, – сказала она, вводя меня в библиотеку.
Дверь соседней комнаты тотчас же отворилась, и из нее вышел Lencelet.
– Добрый день, мадемуазель… прошу вас подождать в моей комнате… Мы сейчас обедаем…
– Конечно.
Мы прошли в его комнату. Он зажег электричество. Окно было открыто, и поток майского воздуха лился в комнату.
– Извините, что я вас оставляю. Вы, конечно, читаете по-немецки? – спросил он, подавая «Frau Sorge» Зудермана.
– Да.
– Так вот, почитайте пока, а если хотите – вот и медицинские книги. Я скоро вернусь.
И он быстро ушел.
