зических потребностей по возвращении с охоты, эту бичующую
усталость, это опьянение питьем, едою, сном, когда мы превра
щаемся в животных, испытывающих неземное блаженство.
По возвращении в Париж.
Жизнь! Что такое жизнь даже для самых счастливых, осы
панных богатством, даже для самых лучших! Этот святой, этот
вельможа, этот обладатель годового дохода в два миллиона, че
ловек, который так стремился к добру и красоте, — я говорю о
герцоге де Люинь, — даже он однажды, удрученный жизнью, не
мог удержаться от восклицания: «Что за проклятие висит надо
мной!»
Заходили к Тьерри попросить его, чтобы во Французском
театре прочли нашу пятиактную пьесу о Революции — «Бланш
де ла Рошдрагон». Его любезности нас очень напугали.
Принесли переписанную рукопись нашей «Ла Рошдрагон».
Она внушает нам какой-то инстинктивный страх, как нечто та
кое, что должно породить адскую тревогу и волнения, связан
ные с театром. < . . . >
Кто-то рассказал анекдот о муже, после смерти жены нашед
шем ожерелье из фальшивых камней, которое он когда-то ей
подарил. Он хочет продать его, несет к ювелиру, и поражен
предложенной ему ценой: камни превратились в настоящие *, и
это утешает мужа! <...>
37
Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
ГОД 1 8 6 8
Ну, вот и Новый год... еще одна почтовая станция, где, как
говорит Байрон, судьба меняет лошадей.
Если взвесить все, то театральная пьеса должна быть или
эпопеей, или фантазией. Пьесы о нравах, столь похожие на со
временные романы о нравах, — какая это карикатура, какое
убожество, какая бессмыслица! < . . . >
Если бог существует, то атеизм должен казаться ему менее
оскорбительным, чем религия.
Щедрость человека говорит о наличии у него почти всех
остальных достоинств, украшающих члена общества; скупость
же говорит об отсутствии этих достоинств.
< . . . > Есть люди, которые во всем видят заботу провиде
ния. Ну, а нам приходится видеть во всем нечто противополож
ное. Когда в нашей жизни прекращаются крупные неприятно
сти, то кажется, будто какая-то злая воля случая, наделенная
дьявольским воображением, всячески ухищряется, чтобы му
чить нас своим невыносимым, издевательски глупым преследо
ванием.
Из всех квартир этого дома только в нашей есть произведе¬
ния искусства, и только у нас во время дождя протекает пото
лок. Мы недавно расширили свою квартиру, присоединив к ней
еще одну маленькую, и нам казалось, что мы чудесно устрои
лись; и вот какой-то конюх по шесть часов в день кричит, ревет,
578
свистит, не давая нам спать по утрам и работать днем. Это при
водит нас в ужасно нервное состояние; с возрастом тишина
становится подругой человека.
Я думаю, что во многих случаях кровоизлияние в мозг —
результат несоответствия между человеком и местом, которое
он занимает; ограниченный мозг не выдерживает слишком вы
сокого положения. < . . . >
Мы принесли от Пьера Гаварни папки с бумагами, настоя
щие куски жизни Гаварни *, и погружены в них с утра до ночи.
Своего рода вскрытие трупа, которое как бы затягивает и
поглощает нас, почти лишает нас самостоятельного существо
вания, так что мы словно живем не своей собственной жизнью,
а жизнью этого человека; мы изучаем его шаг за шагом, погру
жаемся в самую глубину, идем за ним по пятам, увлеченные
вихрем блуждающей, бродячей деятельности Вечного Жида в
делах и в любви, и нас утомляет его утомленность.
Удаление от людей чрезвычайно способствует прижизнен
ной шумной славе. Вольтер в Фернее, Гюго на Джерсее — два
существования, как бы перекликающиеся между собою. Для
гения или таланта показываться в обществе — это значит нано
сить ущерб своему величию.
Когда очень тоскуешь, то кажется, что жизнь движется
автоматически. События, зрелища, прохожие — все словно
во сне. < . . . >
<...> Одна из гордых радостей писателя, — если он подлин
ный художник, — это чувствовать в себе способность обессмер
тить на свой лад все то, что ему захочется обессмертить. Сколь
бы мало он ни значил, он сознает себя как бы творящим боже
ством. Бог создает живых людей; человек с творческим вообра
жением создает выдуманные жизни, которые оставляют в мире
воспоминание более глубокое и, так сказать, более пережитое.
На вечере у Арсена Уссэ, в особняке, который он приобрел
в квартале Божон на деньги, вырученные от спекуляций зе
мельными участками.
37*
579
Это княжеский особняк деятеля лжеискусства, с галереей
картин, которые, если вы там задержитесь, заставят вас утра
тить представление о подлинности чего бы то ни было в живо
писи.
Тереза, чета Лионне, Дюрюи и весь современный Парнасик *,
ведущий свое происхождение от Махабхараты через рифмы
Банвиля.
Один из первых случаев, когда шум нашего успеха дости
гает наших ушей и вокруг нас как бы пенится жадное любо
пытство. Есть даже люди, почти так же неизвестные нам, как
и публике, которые говорят, что восхищаются нами.
Среди всего этого общества — красивый молодой человек в
жилете с вырезом в форме сердца, в рубашке, набегающей по
