Гусева, лет 40 на вид, а может быть, и меньше, красивая женщина с глубоко сидящими синими глазами, черными бровями, каштановыми волосами, горластая. Носит золотые цыганские серьги. Из Московской губернии, из-под Подольска. «Семь человек семья была, варила во какие котлы; детям, бывало, разливаю по мисочкам. А дети хорошие, послушные, муж здоровый был мужчина, столяр-краснодеревщик. И вот теперь я одна осталась одинешенька. Муж помер с голоду под весну, один сын тоже, сыновья не родные, пасынки. Двое на фронте. Авиатехник был в Севастополе, писем давно нет. Другой танкист, в последнем письме писал из-под Вязьмы, тоже вестей нет. Дочки живы. Одна, 15 лет, в Подольске медсестрой работает, другую со школой в Токсово[1029] отправили». У самой ноги в больших коричневых пятнах – цинга. Колени еле сгибаются. По крайней мере, раз в день, после ругани больницы за голод и т. п.: «Благодарю нашего Сталина и усё наше правительство, что поставило меня на ноги, что я поправляюсь, что столько обо мне заботы – и все бесплатно».
Другие кричат: «Какое там бесплатно, а вычеты, страховка…» – etc. etc.
Их, конечно, жаль.
Но все они много богаче меня, судя по их разговорам. Это я замечала и в столовой. Для них ничего не стоит купить хлеба, зелени. У всех дома много материй. И у всех дома в коммунальных квартирах жуткое воровство, верить никому нельзя. Да и большинство из них, вероятно, охулки на руку не положат[1030].
12 августа. Я опускаюсь. Дурной пример заразителен. Бабы вокруг меня только и говорят что о своем голоде и дуют воду. Я ловлю себя на мечтах о беконе, белых булках, каше вволю, поджаренной картошке.
Вспоминаю послеобеденный чай в Ларине часов в шесть на балконе. Из цветника пахнет табаком, розами, их там так много. От самовара тянет дымком; на столе варенье, булки, масло, русско-швейцарский сыр от Ф.И. Ягги, из мосоловской сыроварни, большое блюдо земляники или малины. Видишь все это, и хочется плакать. Больше, кажется, нет сил терпеть. Ведь уже больше года длится такое состояние.
И надо выходить из больницы. За работой, ходьбой, разговорами перемещаешь внимание, и жить легче. Надо устроить заработок, может быть с кукольной бригадой. Вася пишет, что получил письмо от Юдиной, Валерьян и Загурский говорили ей о моем «героизме?!» – вот пусть и помогут.
Надо двинуть свою работу, закончить ее, получить деньги, пораспродать кое-что и правда – поехать к Васе.
А тут еще новая напасть: сегодня в «Правде» руководящая статья Попкова о переселении всех жителей верхних этажей в нижние три[1031]. Надо обезопасить себя и поселить верных людей. Когда я вижу фамилию Попкова, я всегда вспоминаю «Анну Каренину»: Je me fais coiffer par Тютькин[1032]. Je me laisse gouverner par Popkoff[1033].
Пожалуй, не уедешь и загнешься. На ногах увеличивается количество цинготных пятен.
Сегодня у нас «сытый» день:
Итого 1½ фунта каши тарелка супа
500 граммов черного хлеба, сырого, тяжелого
30 гр. масла и 30 гр. какой-то смеси из сахарного песку, какао и дуранды.
На весь день взрослому, абсолютно истощенному человеку этого мало. Но это самый сытный обед с моего поступления.
Пьеру Безухову легко было перемещать внимание в течение двух-трех месяцев.
Вот как я опустилась, ничего не поделаешь. Приходится констатировать факт.
Заходила на днях Наталья Васильевна, рассказывала об успехах Никиты. Он устроился заведующим Отделом иностранной информации в ТАСС в Москве. Молодчага! А Вася – ночной сторож в колхозе.
Вчера приходила Lily под балкон. Я ей очень обрадовалась, и, как ни зла за ее предательство, я почувствовала, что привязана к ней. Надо вообще распутать всю эту глупую и липкую историю с Левиным.
13 августа. Каждый день по несколько раз начинают грохотать где-то, то дальше, то ближе, зенитки.
Мы ничего не знаем.
Сообщения Информбюро меня возмущают. Тысячеверстный фронт, немцы все углубляются на Северный Кавказ, мы пишем – уничтожено до батальона противника, 20 танков и т. п. А что вызывает у меня тошноту физическую – это открытые счета снайперов и исчисление заработанных ими мертвых душ. Мне понятен бой, геройство, уничтожение врага. Но не это вполне нерусское смакование отдельных убийств.
Сегодня день голодный. Утром жиденький супик-каша, одно блюдечко, вес не написан. На обед тарелка очень жидкого супа с хряпой без крупы. Одна рисовая котлета в 130 гр. и кисель, в котором 30 гр. молока сгущенного, 5 гр. сахара, 5 гр. шоколада. Вечером овсяная каша и стакан кефира соевого.
Хочется домой, от глупых баб, хочется приняться за работу.
