А мы только зубами щелкаем. Перед своими именинами я получила 100 грамм какао и 150 конфет – под шоколадных. Пришла Наталья Васильевна, и мы с ней досыта напились водяным, но густым какао с конфетами, мелко нарезанными для количества. Какао же я угостила и соседей. От них я получила роскошные подарки. О.А. преподнесла мне полкило хлеба и бутылочку витамина С, а он принес вечером граммов 200 масла (это по рыночной цене 300 рублей). Когда я рассказала Наталье Васильевне об этом: «Ну как я за вас рада, значит, и у вас будет своя Лариса, сейчас без Ларисы не проживешь, и это большое счастье, что у вас так сложились обстоятельства. Теперь вы с голоду не умрете».
А на свои именины Н.В. угостила меня роскошным обедом: был замечательно вкусный винегрет, затем борщ с консервным мясом, тушеные овощи с пшенной кашей и молодая картошка!!! Тут можно наставить целую строчку восклицательных знаков. Тушеные овощи состояли из мелко нарубленных стеблей турнепса и самих плодов. На третье кофе с сахаром. Обедала ее милейшая соседка М.Н. Филиппова, и попозднее пришла Верочка Дранишникова, прелестная двадцатилетняя девочка, товарка Мити по консерватории, ученица Каменского. Т. к. консерватория закрыта, Каменский преподает в Музыкальном техникуме[1077], куда перешли и его ученики. Верочка учится у него седьмой год. Она очень болела, мать ее еле поставила на ноги после сильной дистрофии.
Каменский несколько раз намекал, чтобы ученики платили ему продуктами, причем плату за преподавание он получает в техникуме, добавочное вознаграждение, да еще продуктами, это уже просто взятка. Как-то Верочка, скопив деньги, принесла Каменскому кочан капусты (1 кг – 100 рублей!), Каменский и в особенности Бушен были в восторге: ах, как ваш кочан нас выручил!
У него академический паек, у обоих первая категория. Живут в Александринском театре, с электричеством.
На днях, когда она уходила, он загородил ей дорогу и опять сказал, чтобы она позаботилась о плате за учение продуктами, что те гроши, которые он получает в техникуме, не могут быть достаточной оплатой. Верочка возмущена и не знает, что делать.
Я все ждала чуда, ждала Сашу, который бы приехал и спас меня от голодной смерти. Я говорила в отчаянии, конечно в отчаянии: soeur Anne, soeur Anne, ne vois tu rien venir – пыль не вилась по дороге.
Братья приехали с заднего крыльца, задворками в лице Ивана Михеевича, поселившего ко мне Колосову и Алексея Матвеевича.
Ольга Андреевна спасает меня по-настоящему от голода. Они очень довольны комнатой, и квартирой, и мной и, очевидно, считают, что за это надо платить (le pas-de-porte[1078]) из своих излишков.
То и дело вечером О.А. приносит мне каши, такие порции, каких в столовых нам не дают, приносит хлеба. Это меня развращает, я помимо моей воли начинаю ждать подачки. Возмутительно, но с голодом ничего не поделаешь.
Делает она это очень мило и тепло и боится только одного: как бы я не обиделась. Уж до обиды ли. И мне как-то спокойнее за будущее на душе стало, уютнее.
А вот на Елену Ивановну я обозлилась. Она пришла накануне моих именин, т. к. 30-го дежурила. Уходя, она как бы забыла какой-то пакет, я ей подаю – нет, это для вас! Я смотрю: чуть ли не полная полукилограммовая банка с кильками. Весь вечер шел разговор о том, как она голодает, т. к. у нее пропали продуктовые карточки на всю декаду, по мнению Е.И., их украла соседка.
Я уже несколько раз просила Е.И. не приносить мне еды, эти «вспомоществования», непосильные ей по ее средствам, не нужные, меня всегда оскорбляли. И теперь я ей сказала, что ни за что килек не возьму: «Ну тогда я больше к вам никогда не приду», – сказала Е.И. и ушла.
А я, ввиду моего «уплотнения»[1079], т. е. переезда из четырех комнат в две, просила ее прийти и убрать свои вещи, часть взять к себе… Ничуть не бывало. Я вожу ее вещи с квартиры на квартиру уже 10 лет, ими не пользуюсь, а она, увы, и ухом не ведет.
И еще предает.
