Я меняла кое-что из тряпок Л. Насакиной на хлеб и масло, и, вероятно, с неделю у меня ежедневно были к вечеру лишние 200 или 250 гр. хлеба, да еще масло. И теперь, когда я вернулась к старому, мне уже 500 гр. не хватает. Их всегда не хватало, но сейчас это мучительно. Сильная слабость, и последнее время что-то неладно с сердцем. Вчера и сегодня я просидела дома, сегодня еще полежала entre chien et loup[1111] часа два и чувствую себя лучше. Но голод – это и мучительно и унизительно. Сегодня я дошла до
Не умею я создавать себе легкие условия жизни. Не могла же бы я, как Ада Гензель, стать сестрой-хозяйкой, работать в кухне, чтобы питаться до отвала. Она предлагала меня туда устроить.
Я рада, что Юрий водворился в Москве; авось примется за работу. Подожду, пока он подаст голос, и буду просить опять извлечь Васю из колхоза.
Говорила как-то с Л.И. Пумпянским. Оказывается, они очень довольны моей работой, находят, что я одна из аккуратнейших сотрудников. Я удивилась, т. к. работу, которую должна была сдать в августе, еще не сдала, сдам на днях. На это Л.И. сказал: «Это ничего, все мы дистрофики».
16 декабря. Сегодня в Институте было продолжение научной сессии. Читал доклад Александр Моисеевич Ступель – «Борьба с фашизмом в зарубежной музыке».
Доклад оказался очень интересным, познакомил меня с совершенно незнакомой стороной жизни западных народов.
Работа огромная и очень углубленная. Это в наше-то время. А я опустилась, голод меня унизил, надо бороться с этим.
22 декабря. Сегодня мне минуло 63 года. Никогда я не думала, что так заживусь. 63 года – как это много и как это мало. Только начинаешь понимать – и finita la comedia[1114].
А я еще детьми обзавелась. И хочется пережить эту годину, хочется прочесть следующую страницу русской истории. Странное совпадение: в прошлом году этот день я провела с моей милой Клавдией. Помню, как после всех выпадов моих родственников захотелось провести день рождения в дружеской обстановке. Мы мирно проболтали вечер, пили чай с какими-то конфетками, я штопала себе фуфайку, К.П. что-то резала. Осталась у нее ночевать. И сегодня я опять была в ее квартире, только без нее, увы. Очень мне ее недостает, и не могу поверить, что ее нет совсем. Была я с двумя представителями из Русского музея, которые направлены были охраной памятников искусства. Один из них, Григорий Макарович Преснов, – специалист по скульптуре. Они решили вызвать еще скульптора, чтобы решить, какие вещи отобрать в Музейный фонд. Пока К.П. была в больнице, какая-то девчонка забралась в ее квартиру и обворовала; ее задержали, отобрали украденные тряпки, водворили на место. В квартире разгром, картины вывернуты, кровать растрепана, все покрыто пылью. Бедная, милая тетя Клаша. Хочу разобрать у нее бумаги, не осталось ли какого-нибудь дневника. Преснов просил меня написать биографию К.П. Я это сделаю, как только сдам работу в Институт. Уже договорилась с Жулховским, что он ко мне приедет и расскажет мне о юности Коноваловой в Белозерске, первых годах в Петербурге.
Я взяла из ее книг «Die Puppen» Max’а V. Boehn и «Egypte» Perrot et Chipiez; я, откровенно говоря, думала, что это Maspero. И еще (уже украла) вижу: на ручке двери висит зонтик. А у меня осенью украли в столовой хороший зонтик. Все уже вышли в переднюю. Я спокойно надела петлю зонтика на руку и как ни в чем не бывало унесла. И казалось мне, что К.П. хохочет, как она умела смеяться. Вообще я ощущаю ее присутствие, ее дружбу, чувствую, что она меня не бросила. Взяла я и фашистского генерала, чтобы вылепить по нему куклу.
Была потом у Маширова. Вчера была у него же с Богдановым-Березовским, который хлопочет о моей первой категории. Алексей Иванович хочет провести меня штатным старшим сотрудником с 400 рублями зарплаты и хлопотать в управлении у Загурского о «даровании» мне рабочей и добавочной карточек. Маширов наконец обещал мне принести свои стихи. Очень лежит у меня к нему душа.
Для дня рождения с утра меня постигла маленькая неудача. На завтрак и ужин дали чечевицу, такую жидкую, что она вся расплескалась по дороге, и я осталась без завтрака.
