Хожу за завтраком к 8 часам утра. Совсем темно на улице, когда ясная ночь – звезды светят. В ночном полумраке через наш сквозной двор бегут, шуршат ногами женщины, тащат детей в ясли. Кто везет в саночках, кто на руках, некоторые за спиной. Молчат, только ноги шуршат. И дети молчат, привыкли, верно. Эти дни после сильного снегопада опять развезло, все растаяло, вода, грязь, сырость; то дождь, то мокрый снег. Ладога не замерзает, писем поэтому нет и продуктов не везут. Я проговорилась А.И. Иоаннисян, что сегодня день моего рождения. Она меня позвала вечером на кофе и роскошно угостила. Сварила в печке рис с изюмом и поджарила хряпу с кашей и шпиком. Вкусно было замечательно. Еще было на брата по три кусочка хлеба и кофе с изюмом. День рождения, значит, был справлен шикарно, а подарки я получила от Клавдии Павловны моей дорогой из-за могилы.
Мир ее праху, а дух, освобожденный от физиологии, пусть живет и меня не покидает.
25 декабря. Мои соседки спасают меня от голодной смерти. Анна Ивановна принесла мне сегодня целый литр солодового молока, причем я беру пока в долг за неимением денег. Ольга Андреевна угостила тарелкой пшенной каши. Это пустяки, казалось бы, в обыкновенное время. А сейчас это спасение, потому что я очень голодаю. Эти дни я срочно кончаю свою работу для Института, статью о кукольных театрах и ТЮЗах во время войны я уже сдала, а также о гражданских и военных бригадах Дома Красной армии. 22 и 23-го ложилась во 2-м часу ночи, и вчера утром у меня было такое головокружение, что я боялась упасть на пути в столовую. Вот соседки и испугались, верно, за меня. Вид у меня плохой.
Договорилась с Домом Балтфлота – начнем работать с 1.I, и в Институте меня зачисляют в штат с 1-го. Как я это все осилю, как и где буду питаться?
Курьез: на прошлой неделе Ольга Андреевна презентовала мне 4 картошины, 4 свеклы, кочешок белой капусты и глубокую тарелку квашеной (перед этим я ей подарила чудесную вышивку кустарную не то для подушки, не то для стола, а сегодня я им устроила билеты на «Русских людей» в Комедию, перед этим достала на «Евгения Онегина», так что обмен любезностей). Кочан я съела живьем в тот же вечер, т. е. в сыром виде; одну картошку спекла наутро в печурке sous le cendre[1115], съела с маслом, зажмурившись от наслаждения. 3 картошки и свеклу очистила и сварила борщ, которого хватило на два дня. Затем вымыла картофельную и свекольную шелуху, очистки в нескольких водах и тоже сварила и съела за милую душу!! Я подметаю со стола все до единой крошки хлеба и съедаю их. Очевидно, отсутствие запасных жиров в организме дает себя знать. Обидно будет не пережить зимы. Сожгут все мои анналы. Бодрись, мать моя, бодрись.
1 января. Час ночи. Что год грядущий нам готовит? Каждый год начинаешь с этого вопроса, каждый год полон неизвестности, но этот в особенности, в особенности нам, сидящим полтора года в мышеловке и медленно умирающим и высыхающим.
Прежде всего вопрос – выживешь ли, затем – что будет с Россией. Может быть, этот вопрос идет первым, личный уже вторым.
Я все-таки проводила старый и встретила Новый год честь честью. Т. е. насколько этому помог тов. Андреенко. Вчера нам выдали 200 гр. сала (шпику), 250 гр. сыра. Я за последние дни выменяла скатерть за 1½ кг хлеба и 100 гр. шпика и 5 метров маркизета[1116] за 700 гр. хлеба и 150 гр. масла. Это была в эти дни сплошная хлебная вакханалия. Для Нового года поджарила хлеб на сале целую сковородку; на маленькой сковородке поджарила хлеб в солодовом молоке, был сервирован сыр, сало, от обеда оставила стакан полусладкой жидкости, именуемой компотом, Анна Ивановна принесла мне чашку пива (т. к. нам его еще не выдали), настоящее кофе с тем же молоком. Чем не ужин? Только сладкого ничего.
Когда часы начали бить 12, задумала желания: чтобы Вася стал художником, девочки вернулись бы ко мне и все были здоровы. Увы, о себе и своих делах я забыла загадать. Себе я желаю сил, успеха с кукольным театром и работой в Институте, сытости.
Утром я сегодня расстроилась ужасно и думала: чего я «рипаюсь», трачу силы, не проще ли просто и спокойно идти на дно, лечь и умереть? А расстроилась вот почему. Утром Алексей Матвеевич (мой жилец и директор столовой) сообщил мне, что ему запретили в тресте прикреплять посторонних. А у меня магазинная карточка, с ней в рационные столовые не прикрепляют, в участковых бюро до следующей декады не обменяют. Что делать? Кроме того, я возвращаюсь к 400 гр. хлеба. А с театром ничего не клеится с коллективом. Ввязался в это дело Кондратьев, типичный дистрофик с голодной истерикой. Хорошенький коллектив: мне 57 лет (по паспорту), ему 55, Дмитриевой 52 (по ее словам!). А разрешение Загурским дано Балтфлоту на организацию театра. Кондратьев взял на себя административные дела, а когда я прошу его добыть мне кукловода Полякова, он истерически кричит: «Я вам не курьер!»
