Табельщица (та самая, которая уже несколько раз, услыхав мою фамилию, говорила мне: «Я знала первую жену вашего мужа», – это Канавину!) рассказывала бывшей там женщине следующее: на днях хоронили докторшу Быкову, проработавшую в больнице 35 лет. Ее убила знакомая, которая разрубила ее, отрезала мягкие части тела, печень, сердце, все сварила и съела. И кроме того, ограбила и взяла карточки (продуктовые). Я ахнула. «Что вы удивляетесь, сейчас людоедство развито как никогда; нам чуть не каждый день доставляют найденные части человеческого тела. Вот смотрите». И она стала перелистывать свой регистрационный журнал. На каждой странице по одному, по два раза стояло: части человеческого тела.
Чуть ли не каждый день привозят раненых и зарубленных на темных лестницах людей, у которых грабили карточки. Много пропавших детей. Что же это такое? Психоз или «здоровый животный инстинкт», как выражался тот инженер в глазной лечебнице?
Нет, мы же люди. Это все доказывает, вернее подтверждает, мнение Павлова о слабости русского мозга. Надо бы нашим отцам города, Попкову и прочим, позадуматься над такими фактами и улучшить питание. Голод доводит до психоза. Если меня голод довел до того, что я жду подачек и даже тайно обижаюсь за их отсутствие, то чего же ждать от некультурных людей, людей без религии, без каких-либо устоев нравственных. Жутко. Это все называется «героические ленинградцы»!
Утром была в Управлении, там встретила Богданова-Березовского. От Юрия новая телеграмма: просит Загурского устроить Л.В. стационар, улучшить питание.
Конечно, сделать ничего нельзя. Но зато Загурский без возражения надписал на бумажке из Балтфлота все, что нужно было: ходатайство о первой категории.
Туда же приходил А.Д. Беньяминов. Талантливый человек. Так и веет от него даровитостью. Ставит «Ревизора», будет играть Хлестакова. Звал на будущий спектакль. Сейчас едет на фронт.
Из столовой писателей шла пешком на Дворцовую набережную с Натальей Васильевной. Красиво. В морозном тумане на розоватом небе берега Невы как фантастический мираж
[Cетовали актеры, что открылся театр драмы (худ. рук. Морщихин С.А.)[1126], где играют очень плохие актеры, например, какой-то Хавский, бывший учитель фокстрота. А Лешков, Нелидов, Новский, Студенцов, Железнова за бортом, не приглашены.
Ругали все на чем свет стоит Управление по делам искусств. Мичурина повторила старую остроту, что управление поделом искусству.
Не обошлось без угощения: сервирован был чай без сахара, но с четырьмя кругленькими песочными сладкими печеньями. Затем, также на подносе, рюмки с витамином С, черносмородинным. При уходе все получили по бутылочке витамина. Он замечательно вкусный.]
21 февраля. Дом ветеранов сцены. Какая красота кругом. Благодарю Бога, что я могу еще видеть и чувствовать эту красоту, несмотря на все увеличивающуюся слабость и усталость. Около шести часов пошла на мостовой телефон[1127]. Солнце только что село. Небо с закатной стороны перерезано малиновыми расплавленными тучками-полосками. А с восточной стороны небо сиреневое, чуть-чуть тронутое розоватыми, прозрачными, как туман, облаками. Из одной трубы идет желтый, топазно-опаловый дым; на сиреневом небе и этот дым, и черное кружево деревьев, и черные фигурки людей, идущих через Неву по сиреневому снегу, так божественно прекрасны, что дух захватывает. Сейчас, вечером, вышла в сад – звезды зажглись, тишина, крыши занесены снегом. Вот здесь, под этим небом и звездами, захотелось молиться, помолиться за себя, за всех близких, за Васю, нелепого Васю, чтобы он обрел себя, свое лицо, которое в живописи есть, и очень яркое.
А в церкви я не была давно (по-настоящему); не хватает силы и подъема сил душевных. Зашла 18-го, в день рождения Аленушки, не в силах была дождаться конца обедни, чтобы отслужить панихиду.
Если бы я могла прожить здесь безвыездно месяц, я бы поправилась, собралась с силами.
А принуждена ездить через день, а скоро надо будет ездить и ежедневно. Кляча догнала свой клок сена, но за эти месяцы погони выбилась из сил.
Добилась своим упорством первой категории карточек для нашей кукольной группы и тем самым зачислена на работу в Дом Балтфлота.
Но этот дом производит на меня удручающее впечатление, совершенно обратное Дому Красной армии. Никакой внутренней художественной творческой работы; просто эксплуатация готовых концертных бригад, которые все недовольны руководством. Валерий Попов носится как угорелый, за два месяца я не могла добиться от него получаса разговора по вопросу театра. Я ни разу не видела, чтобы он говорил с кем-либо из работающих там артистов по вопросам художественного качества. А он человек очень неглупый и культурный.
Вот и говори про евреев – в ДКА все Фаянсоны и Подкаминеры, конечно, на гораздо большей высоте. Там есть руководство, там есть подъем духа и сил и творчества. Пример – Кочуров. Там забота о своих работниках.
Я очень давно не писала своих анналов. Не писала и писем – сил не было. В комнате холодно, темно.
