Усталость у всех. Два года прожить под постоянной канонадой да еще впроголодь. Тяжко.
25-го умер А.И. Маширов. Ему здесь нечего было больше делать. Его жизнь, пафос жизни, надежды, творчество – все было в прошлом. Оставалось одно разочарование. Разочарование в революции – это, мне кажется, для подлинно верующего революционера катастрофа, крушение жизненного фундамента. Думал, что строил дом на камне, ан, глядь, оказался дом на песке или на болоте. И провалился.
Ан. И. Иоаннисян, прочтя, что Чудов награжден американским орденом, всю ночь писала о нем очерк для московского Информбюро, которое передает ее очерки за границу[1150]. Утром посоветовалась с Рудневым. Руднев не посоветовал посылать: «
А.И. рассказала биографию директора Дома писателей В.И. Агапова. Был директором школы, снят был за растление малолетних и бесхозяйственность. Назначен директором Дома писателей, очевидно, в уверенности, что тут нет малолетних! Вид у него внушает отвращение: маленький, хромой, с гладким бело-серым лицом и злыми глазами.
30 июня. Гензель делает все, чтобы сорвать работу. Сказала Кашвель, что карточки не выдали и надо искать другую работу, имея уже карточки в кармане. Ну и тип.
1 июля. Письмо от М.Е. Князевой о рождении Пети под канонаду в Ярославле.
Межерицкая смотрела у нас «Завоевателей». По-видимому, понравилось. Гензель разочарована.
Стираю большие простыни.
Была в Михайловском театре, в субботу начну работать.
Ночью видела во сне яйца и очень расстроилась. Ягоды, яйца, яблоки у меня всегда не к добру. Правда, яйца были битые.
2 июля. Сижу на Михайловской площади[1151] на скамеечке против сквера. Где-то ухают орудия, где – непонятно, т. к. эхо повторяет звук. Сквер закрыт. Там щели, траншеи. Был стратостат, сейчас его не вижу. Город подтянулся. Люди ходят быстро. Как-то вышла утром в 9-м часу. Девушки бегут на работу в хорошеньких платьицах, модных туфельках, чулочках, с модными прическами, многие с медальонами. Мне это нравится. В этом есть что-то героическое, во всяком случае, наплевательское по отношению к ежеминутной смертельной опасности.
3 июля. Начала писать декорации в Михайловском театре[1152]. Разбила на клетки, нарисовала. Ни клея, ни красок. Обстановка мастерской напомнила мне Петрозаводск.
…Вдоль стен, по углам навалены старые холсты. Я делаю в них гнездо и укладываю новорожденную Аленушку, завернутую в голубое шелковое одеяльце, Сашино. Пишу декорацию. Она начинает жалобно плакать. Кончаю, прикладываю к груди, кормлю. Она успокаивается, но ненадолго, через полчаса опять плачет. Молоко у меня жидкое, голубое. Работаю в театре и дома по 20 часов в сутки. Заходит в мастерскую Ксения Михайловна Гибшман, хватает Алену на руки, танцует с ней, поет «Ривочку»[1153]. Бедная Аленушка, детка моя любимая, сколько она перенесла за свою короткую жизнь, не зная и не сознавая этого. Родная, любимая.
4 июля. С 10½ до 1½. Закончила рисунок, утолстила деревья. Ни клея, ни красок.
Речь Черчилля – какое благородство, скромность[1154].
5 июля. Пришла в 10.45. Разведены 4 краски слишком густо. Нет посуды для составления тонов. Натянули холст для пробы. В 12 пошли топить печь для разогревания воды для анилиновых красок.
Что будет после войны? После 1918 года, чтобы ввести в русло человеческие жизни, понадобились диктатуры, которые не оправдали возложенного на них доверия.
У нас страна была залита слезами и кровью не в меньшем количестве, чем во время войны. Францию загубил ceinture rouge[1155].
Что будет дальше?
7 июля. Немецкие листовки: «Июнь ваш, июль наш, август пополам, сентябрь по домам».
С утра до 5 часов вечера сильный артиллерийский обстрел.
8 июля. По утрам констатирую отеки лица, делаю массаж.
Жду трамвая. Девушки веселые, в пестрых платьицах, носочках, en cheveux[1156], с самыми фантастичными выкрутасами волос на макушке – это очень хорошо. Звонила М. Неслуховской. У них вчера так падали кругом снаряды, был такой шум, что казалось, по крыше трамвай идет. Когда очень шумно, они уходят в кухню. М.К. советует мне бросить театр и заняться декорациями.
Видела в столовой Наталью Васильевну, Глинку. Его отпустили по болезни.
Какие бои! Я думаю, и у нас будут. Весь вечер сильная канонада, как будто наша.
10 июля. Курьезный приказ об обязательном укрытии населения во время ВТ артобстрела[1157].
Межерицкая смотрела «Завоевателей»[1158], к глубокому разочарованию Гензель одобрила. Устаю. По-видимому, писать декорации мне не по силам. Ноги распухли. По утрам отекшее лицо. Но писать очень приятно. Какое-то упорство заставляет возиться с театром.
Не забыть бы все перлы Надины (Надежды Карловны Дмитриевой, бывшей когда-то звезды оперетты, имевшей особняки и дачи).
