Она вчера была у Загурского и сказала ему, что к нему все относятся с большой симпатией, но, к сожалению, не таков приход, каков поп. Загурский развел руками: людей, говорит, нет.
Мария Вениаминовна ходит в сандалиях на босу ногу. Черный бархатный берет, черное шелковое по щиколотку платье и темно-серая жакетка, в кармашке платочек, обвязанный зеленым.
5 августа ее концерт. Играет Шопена, Листа, Скрябина и Прокофьева. На мой вопрос, будет ли она играть Баха, ответила, что нет. Ей неприятно, что ее имя связывают непременно с Бахом. Я говорю: «Мне в данный страшный момент ближе всего Бах, он поднимает и поддерживает. Публика связывает с ее именем Баха, так как ее одухотворенной натуре ближе всех Бах». Юдина с этим не согласна: «Чем больше меня будут просить играть Баха, тем надольше я его отложу».
Она очень упряма, elle a des lubies[1166], вроде прошлого увлечения рисованием, ради которого она хотела бросить музыку. Теперь мечтает идти на фронт.
Вчера, 28-го, директорша оперного театра распорядилась о моем зачислении в художественные мастерские. Боюсь, что сил не хватит. После десяти часов работы 24-го спала весь день, еле ноги передвигала.
Если мне не дадут дополнительную карточку, я сбегу и лягу в больницу.
А облака такие безмятежные, как всегда, и Петербург потрясающе красив.
Встретила Ал. Ал. Беляеву: «Только Бог спасает. И когда я пугаюсь, то говорю себе: значит, у тебя нет настоящей веры».
30 июля. Зачислена 28-го, сегодня оформлялась в Мариинском театре. Но карточки получу завтра днем, утро без хлеба.
Говорила с Анной Петровной. Опять недалеко от них упал снаряд, разбились все стекла.
1 августа. Воскресенье. Утром поехала на Кузнечный рынок, купила на 86 рублей
2 пучка редиски 25 р. (один пучок тотчас же украли)
4 свеклы с ботвой 15 р.
салат 200 гр. 16 р.
ботва свеклы 10.
Без меня звонила Анна Петровна Остроумова-Лебедева – оставаться дома больше нельзя. Снаряд упал против дома в тот момент, когда они с Нюшей пришли утром из бомбоубежища и начали открывать свою дверь. Осколок пробил окно, пролетел через комнату и вонзился в печку на высоте человеческого роста.
В 4 часа она ко мне переехала вместе с Нюшей. Я поселила их в моей комнате, сама перебралась в столовую, которая служила складом всех оставленных разными уехавшими людьми вещей.
31-го я наконец получила карточки.
2 августа. Уже август. Лето проходит. Сегодня Ильин день. Мечты об отдыхе, вы изменили мне. С сегодняшнего дня зачислена художником в мастерские Мариинского театра, и впереди работа без отдыха и срока. Это в 63 года. В канцелярии Мариинского театра страшно любезны, что после хамства Тагер приятно. Ездила получать карточки. Сильный обстрел. Трамваи идут. Пошла в Никольский собор[1167], Бога благодарила за то, что все мои близкие пока целы, и за себя, что дает силы стоять на ногах. Хорошо в церкви. Люди подлинно молятся. Каждому есть за что и за кого молиться. Все в смертельной опасности.
При неожиданных и близких разрывах я вздрагивала, я единственная. Все кругом стояли совсем спокойно, как будто не слыша.
Меня восхищает подтянутость ленинградцев.
3 августа. Вчера был П.Е. Корнилов, обещал устроить А.П. комнату в Русском музее. Сегодня туда пошла Нюша. Оказалось, что комната без воды, без уборной, без света. Соседняя комната разбомблена, и потолок висит. Через эту комнату надо проходить. Все это не подходит.
Ехала я в трамвае из Мариинского театра и рассматривала лица. Женские изможденные, серьезные, очень внутренне значительные, собранные. У меня в сердце поднялась волна теплой любви ко всем этим людям.
28 августа. Написала сейчас Юрию письмо, которым осталась довольна, и поэтому списываю его:
«Милый Юрий, я очень обижена на тебя за то, что ты не нашел нужным ответить мне хоть открыткой на заказное письмо, которое устраивало твои семейные дела. Не ответил мне и на поздравление. Но ты остаешься верным себе, и как я делала себе сама свадебные подарки в 1914 году, так и теперь, в 43, мне остается самой себя поблагодарить за услугу, оказанную тебе.
Но это все пустяки, конечно, для человека, живущего уже больше двух лет под свист снарядов, и цель моего письма следующая: я показывала Руднику, худруку Большого драматического театра, Васины эскизы и узнала от него, что театр обратился к тебе с просьбой написать статью.
Когда ты будешь Руднику отвечать, то припиши, пожалуйста, что ты знаешь о том, что он видел Васины эскизы и что тебе было бы очень приятно, если бы сын твой поработал в том театре, в котором ты начинал свою карьеру.
Рудник меня обнадежил дать Васе постановку в 44-м году, но я буду тебе очень благодарна, если ты исполнишь эту мою просьбу.
Как видишь, я, перефразируя известные слова, придерживаюсь истины, что “матери сраму не имут”, и обращаюсь вновь к тебе с просьбой. Но ты уж сам реши, срам ли это для меня или нет.
Васина судьба, его успехи, его здоровье и питание меня очень беспокоят, и этим все объясняется. Считаю я его очень талантливым человеком.
Желаю тебе всяких благ.
Л. Шапорина-Яковлева».
