Дневник. Том 2 полностью

тельную шлюху, столь хорошо известную всему Парижу. О, це

ломудрие журналистов, подобных Тарбе и де Пену, сколько в

нем скрыто злобы против честных людей!

Можно только удивляться, что ни один из этих святош не

утверждает, что я сам содержу дом под крупным номером на

авеню Сюше или же состою в нем пайщиком, и следовательно,

книга только для того и написана, чтобы способствовать про

цветанию этого заведения.

Суббота, 31 марта.

Весь день в каком-то мучительном томлении — каждую ми

нуту, при каждом звонке ждешь известия о катастрофе и во

рту ощущаешь горечь; минутами готов узнать самое худшее,

лишь бы с этим было покончено.

248

Как видно, такова уж моя судьба — иметь только сомни

тельный успех, подобный успеху «Анриетты Марешаль» или

«Девки Элизы», когда законная радость от выполненной работы,

от появления в свет твоего произведения, от шума вокруг него

отравлена свистками или угрозой судебного преследования.

И все же как возбуждает и пьянит такой грубый успех, са

мый вид твоей нагло выставленной напоказ книги, которая, как

тебе шепчет внутренний голос, затмевает все другие. Сегодня

на одном из новых бульваров я видел большую книжную лавку,

во всех витринах которой, бросаясь в глаза, красовалась од¬

на лишь книга, моя «Девка Элиза», и перед взором останав

ливающихся прохожих представало только одно имя — мое

имя.

Довольно, пора уже преодолеть всякие мещанские опасения,

дурацкие страхи! Я создал замечательную книгу, и будь что

будет. Что бы ни говорили, я верю, что мое дарование окрепло

в перенесенном горе, в несчастии... Да, мы с братом возглавили

литературное направление, которое возьмет верх над другими,

станет не менее значительным, чем романтизм. И если мне суж

дено прожить еще несколько лет и подняться от низменных

сюжетов и вульгарной среды к изящной реальности, приложив

и здесь мой метод беспристрастного анализа, тогда старой

моде — могила! — с условностью, с глупой условностью будет

покончено раз и навсегда.

Воскресенье, 1 апреля.

Кто поверит впоследствии, что «Девка Элиза» вызвала це¬

ломудренное негодование даже такой газеты, как «Тентамар»? *

Среда, 4 апреля.

В своей записке Бюрти сообщает, что хотя мою книгу осно

вательно щипали в министерстве, однако судебного преследо

вания не будет. Это мало успокаивает меня: достаточно слу

чайного каприза кого-либо из властей предержащих, достаточно

статьи Вольфа в «Фигаро», чтобы изменить решение. < . . . >

Понедельник, 16 апреля.

Сегодня вечером на веселом дружеском обеде, даваемом в

честь Флобера, Золя и меня *, молодые писатели-реалисты,

натуралисты: Гюисманс, Сеар, Энник, Поль Алексис, Октав

Мирбо и Ги де Мопассан, — провозгласили нас во всеуслышание,

249

провозгласили нас троих крупнейшими мастерами и учителями

нашего времени. Итак, нам на смену уже выходит новый отряд

писателей.

Понедельник, 23 апреля.

Я уже было успокоился, считал, что гроза миновала, и

вдруг Гранье де Кассаньяк подал жалобу с вопросом, почему

не возбуждено судебное преследование против «Тентамара» за

статью «Девка Элизабет». Вслед за этим генеральный прокурор

Республики предъявил «Тентамару» формальное обвинение *.

«Тентамар», насколько мне известно, для своей защиты тотчас

потребовал приобщить к делу экземпляр моего романа вместе

с заключением юриста, и вот моя книга снова в министерстве, и

по ее страницам гуляет красный карандаш. Что ж, может

статься, что правительство, вынужденное возбудить преследо

вание против республиканской газеты, из желания выказать

свое беспристрастие, малодушно позволит посадить на скамью

подсудимых человека, которого «Марсельеза» * в сегодняшнем

номере изображает завсегдатаем Компьена, хотя он туда и но

гой не ступал.

Так вот каким глумлениям подвергаются при нашем тупом

республиканском режиме люди, посвятившие всю свою жизнь

труду и творческим поискам: по клеветническому доносу «Тен-

тамара» или «Марсельезы» к ним могут быть применены позор

ные — в глазах буржуазии — меры за оскорбление обществен

ной морали.

Среда, 25 апреля.

Деннери, дав злобный отзыв о моей книге, очень кстати на

помнил мне о себе; он пригодится мне как литературный пер

сонаж для моего нового романа «Актрисы» *.

Упрямая вещь факты. Что, собственно, создал Золя до опуб

ликования «Жермини Ласерте»? Всего только «Сказки Ни

нон»! * Но вот выходит в свет «Жермини Ласерте». Для Золя

эта книга — откровение, о чем он прямо говорит в своем отзыве

о ней, впоследствии включенном в его сборник «Моя нена

висть», — и сразу же вслед за тем он сочиняет свою «Терезу

Ракен».

Суббота, 28 апреля.

В сегодняшнем номере «Фигаро» Вольф, поупражнявшись в

рассуждениях на тему о талантливости Золя, заявляет, что я,

напротив того, совершенно бездарен * и что книга моя мерзкая

250

пачкотня, не заслуживающая даже сожаления со стороны по

рядочных людей. Этот человек в свое время способствовал про