достаточно взглянуть на его бездыханные этюды! Нет, он не
художник, но у него есть кое-что от наблюдательности, свойст
венной современному писателю.
Часов около шести я встретил Золя и Шарпантье, выходя
щих из редакции «Жиль Бласа». Они сообщили мне невероят
ную новость: «Шери» восхищаются, и мне нужно бы сходить
к Дюмону. До сих пор я избегал этого, откладывая чтение кор
ректуры на возможно больший срок. Мне еще помнился тот уг
рюмый, унылый прием, который устроил мне Лаффит, когда
«Актриса Фостен» печаталась в газете «Вольтер». < . . . >
336
Сегодня утром — статья памяти Нориака: его приравни
вают там к Флоберу, представленному всего лишь дилетантом, —
да, дилетантом, вы не ослышались!.. — которого мог бы заменить
дать его рабочий режим. Эта статья меня огорчила. Неужели
великий писатель никогда, даже после своей смерти, не полу
чает признания, — того признания, которое требует уважения в
не допускает хулы.
Признаюсь, я очень желал бы сейчас, когда считаю свой
труд близящимся к концу, — очень желал бы получить по нота
риально заверенному акту от того, в чьей деснице нить чело
веческого существования, концессию на два-три года жизни,
чтобы, отдавшись лени, радоваться своему заново созданному
саду, чтобы всласть и подолгу разглядывать мои безделушки,
прихорашивать их, получше размещать и вносить их изящные
описания в каталоги влюбленного поклонника искусства.
В легкости, с какой создается произведение, нет ничего не
обычайного, если то, что создано писателем, не содержит ни
единой мысли, ни единого выражения, словом, ничего, что при
надлежало бы ему лично.
В моем беспросветном унынии, приводящем меня к мысли
о полном уходе от мира, о замкнутой жизни в моем саду и среди
моих безделушек, номер марсельского «Семафора», упавший в
почтовый ящик, с перепечатанным и расхваленным отрывком
моего романа, а также предстоящий визит директора «Ревю
Попюлер», — несомненно по поводу перепечатки в его газете
«Шери» — доставляют мне, хоть это и глупо, двойное удовле
творение и разбавляют розовой краской мои черные мысли.
Смех Эбрара напоминает хохот актера, играющего Полиши-
неля-вампира: в конце концов этот непрерывный, постоянный
смех начинает вас смущать, словно веселость автомата.
1 С тем же успехом (
22 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2
337
Сегодня меня навестил Доде. Мы одни. Четыре или пять ча
сов длится наша беседа, беспорядочная беседа, с излияниями
чувств, откровенностями, воспоминаниями, прерываемая мину
тами задумчивости.
Он приводит мне такую подробность, касающуюся литера
турной симпатии, питаемой ко мне его женой. Произведя на
свет Зезе *, вся разбитая после тяжелых родов, она попросила
его почитать ей немного «Госпожу Жервезе». И он признался
мне, что эта нежная ее любовь к моим писаниям возбудила
некоторую ревность у отца и матери его жены.
Потом он стал говорить о будущем своем романе против Ака
демии, план которого он, к моему большому сожалению, пере
делал; роман называется теперь уже не «Бессмертный» *, он
превратился в «трехэтажную махину» и получил наименова
ние — «Развод в великосветском обществе». Причина этого,
по-моему, заключается в том, что, озабоченный успешной про
дажей, Доде хочет втиснуть в книжку множество мелких тем,
тогда как она нуждается лишь в единой главной теме. <...>
Быть может, артистичность в литературе является залогом
будущего успеха, на который не рассчитывали Золя и Доде, —
залогом успеха, в наши годы подготовленного художественным
воспитанием мужчин и женщин при помощи лекций, посеще
ния музеев, широкого обучения пластическим искусствам, — сло
вом, путем создания поколений, еще больше нашего влюблен
ных в искусство и ищущих его в книгах.
Весь день провел за чтением переписки Стендаля. Его душа
кажется мне такой же черствой, как его проза.
Уход от литературы представляется мне выходом в отстав
ку, что всегда влечет за собой скуку, приближение к спокойной
неподвижности смерти.
В книжной лавке Шарпантье у всех на устах улыбка, воз
вещающая об успехе. Из восьми тысяч экземпляров первого
тиража шесть тысяч проданы.
338
Ла Беродьер, у которого я спрашивал фамилию одной семьи
в Бретани, сохранившей переписку Адриенны Лекуврер, ска
зал: «Ах, какое множество любопытных исторических доку
ментов утеряно в наши дни!.. Вот, например, был у меня род
ственник, владелец замка в Пикардии, — его любила танцов
щица Камарго, и в этом замке была комната, называвшаяся
еще недавно, в последние годы,
вела с моим родичем переписку. Ну так вот, лет двадцать тому
назад эту переписку сожгли... А если, по величайшей случай
ности, она уцелела бы до сей поры, знаете, где бы она оказа
лась? У де Фаллу!»
Вечером — на возобновленном спектакле «Антони» *. Грече
ские трагедии кажутся мне более гуманными, более современ
