Дневник. Том 2 полностью

ными, чем эта пьеса, написанная в 1830 году.

Суббота, 19 апреля.

Разумеется, я не написал бы этого предисловия к «Шери» *,

если бы у меня не было брата. Сам я сейчас почти получил при

знание, и книги мои раскупаются. Да, я удовлетворяю двум

условиям успеха в нынешнем понимании этого слова. Это бес

спорно, но я должен был выразить громкий протест, горько и

скорбно посетовать на несправедливость, которая преследовала

моего бедного брата до самой его смерти, несмотря на то, что

его доля в нашей работе равна моей.

В сущности, во всех этих гневных воплях по поводу моего

предисловия меня удивляет одно: умственная ограниченность

журналистов и репортеров, которые всякий день поднимают на

смех мещан, лишенных художественного чутья. Я говорю, на

пример, о японском искусстве, а они видят под стеклом витрины

лишь несколько смешных безделушек, о которых им сказали,

что они отличаются самым дурным вкусом и полным отсутст

вием рисунка. Жалкие люди! Они не заметили, что в наши дни

весь импрессионизм — отказ от черноты и т. д. и т. д. — порож

ден созерцанием японских рисунков и подражает их светлым

тонам. Не в большей степени замечено ими и то, что мысль

западного художника, при росписи тарелки или чего бы то ни

было, способна найти и создать только узор, помещенный по

средине вещи, — цельный рисунок или же составленный из двух,

трех, четырех, пяти декоративных деталей, всегда расположен

ных попарно и симметрично, и что подражание в современной

керамике рисунку, сдвинутому на одну сторону предмета, ри

сунку несимметричному, означает измену культу греческого ис

кусства, по крайней мере, в орнаментации.

22*

339

Наконец, вот есть у меня железная пуговица, которую япо

нец пришивает к поясу, чтобы пристегнуть к ней кисет с таба

ком, — пуговица, где под лапой отсутствующего на ней журавля,

летящего за пределами покрытого чернью медальона, виднеется

отражение этого самого журавля в реке, освещенной лучами

луны. Не думается ли вам, что народ, у которого рабочий обла

дает подобным воображением, — что народ этот можно реко

мендовать как учителя другим народам?

И когда я говорил, что японское искусство начинает рево

люционизировать зрительный вкус западных народов, я утверж

дал этим, что японское искусство дарит Западу новый колорит,

новую систему декорирования, наконец, если угодно, поэтиче

скую фантазию, участвующую в созидании предмета искусства,

какой никогда не отыскать даже в самых чудесных украшениях

средних веков и Возрождения.

У Марпона, на углу проезда Оперы, экземпляры «Шери» в

пачках, экземпляры «Шери» на видном месте, экземпляры «Ше-

ри» везде, а рядом с ними книги: «Актриса Фостен», «Жермини

Ласерте», «Сестра Филомена», «Мария-Антуанетта», «Госпожа

де Помпадур» и пр. — настоящее половодье книг с моим именем,

бросающимся в глаза всем прохожим па Итальянском бульваре.

Вторник, 22 апреля.

Все богатство красок для нашего прикладного искусства

мы должны заимствовать у природы. Сегодня мой взор был

привлечен гармонией распустившегося этой ночью в моем саду

анютиного глазка: лилового трилистника на двух ярко-желтых

лепестках. Глядя на этот анютин глазок, я вспомнил, что видел

такое лиловое пятно и ярко-желтый фон на японской вышивке.

Понедельник, 28 апреля.

Обнаруживаю в «Жюстис» письмо Шанфлери, направлен

ное против меня и моего брата и являющееся самым редким

и дурацким образчиком зависти. Он пишет Дювалю из «Эвен-

ман», писателю, пойманному один или два раза на плагиате, —

пишет в связи со статьей, в которой тот разбивает в пух и прах

«Шери», чтобы поздравить его и, питая корыстный интерес к

его будущему, заявить, что после такой статьи можно «еще мно

гого ожидать от журналистики». Право, статью эту стоит сохра

нить, вот она:

«Я редко интересуюсь произведениями моих собратьев, но

340

я чувствовал порой искушение сбить спесь с этих литературных

хлыщей, которых зовут Гонкурами, будь их двое или один. Это

хладнокровные животные, ничего не чувствующие и ничему не

сочувствующие... Их описания — совершенно в духе какого-

либо стряпчего, притязающего на хороший стиль... Роялисты

в истории, что мешает им ясно видеть, искусные состави

тели ежегодников, никогда не слывшие открывателями широ

ких умственных горизонтов, ученики, вернее, лакеи Гаварни,

чересчур увлекавшегося остротами в ущерб своему карандашу

и шиком, ныне вызывающим уже насмешки, любимцы прин

цессы Матильды, приказавшей распахнуть для них двери Фран

цузской Комедии, — они остались дилетантами в области лите

ратуры точно так же, как и в области гравюры, нахватавшись

всего, что только есть фальшивого у Флобера, Золя, Валлеса

и пр.».

Отметим, что уже есть объявление о постановке в будущем

сезоне «Анриетты Марешаль», стало быть, вельможи, легити

мисты, авторы, коих ставят на театре по приказу принцессы

Матильды, — все это адресуется зрителям-республиканцам, ко

торые придут и займут свои места в Одеоне. По сути дела, это