гированных слуг, для прекращения которого пришлось вы
звать отряд полицейских. Вот характерный признак упадка об
щества, и этот эпизод мог бы послужить хорошей концовкой
современного романа о высшем свете.
Первое представление «Мишеля Поп
я замечаю в ложе напротив мадемуазель Шарко, которая по
сматривает в нашу сторону, привлеченная, должно быть, сидя
щим рядом с нами Леоном Доде; порой же, когда на сцене
разыгрываются страсти, она смущенно прячет лицо.
Наконец-то мы видим премьеру этого новоявленного мес
сии современного театра! Его пьеса — попросту чудовищная
бульварная
ными грубостями. О, боже, какой стиль, какие перлы языка!
Если ободрать всю эту шелуху, обнаружатся поистине смехо
творные вещи! Тут и
и девушки, признающиеся в
даже у Деннери более приемлемый язык.
А каково
пов, которых он перекроил из героев «Опасных связей» или
персонажей Бальзака, — причем так по-детски беспомощно, не
последовательно и бессвязно, что пьеса просто распадается.
И это выдается за оригинальность!
В наше время, когда принято сваливать в одну кучу все
драматические эффекты, какие только можно придумать, право,
надо быть совершенно бездарным, чтобы не сделать ни одной
сильной сцены... И это — новый театр? И в этом находят ка-
414
кое-то новаторство? Я не знаю ничего более зараженного духом
и подумать только, что у господина Бека есть горячие поклон
ники!
Прочитал у Лоредана Ларше, что имя Гонкуров, по-види
мому, происходит от
означающего
торое право носить это имя в литературе.
Получил новогодний подарок в виде напечатанной в «Жиль
Бласе» статьи за подписью
этого
памятник Флоберу * кажутся мне согласованными. В житей
ских делах у меня нет никакого такта, — говорит он, — я не об
ладаю ни малейшим талантом, Академия, которую я хочу осно
вать после смерти, — недостойная самореклама, и, наконец, я
буду худшим из друзей, если не выложу из своего кармана три
тысячи франков, которых не хватает на памятник Флоберу; все
эти выпады
выставить меня перед читателем как весьма изворотливого и ко
рыстного человека.
Получив этот новогодний подарок, я невольно думаю — не
то чтобы с завистью, но с естественной человеческой горечью —
о том, чт
тературных успехах, как прошлых так и будущих, о благо
склонных отзывах газет, о грудах поздравительных писем...
Конечно, можно ко всему относиться философски, но если на
падения непрерывно следуют одно за другим, наступает минута,
когда хочется прекратить борьбу, отказаться печатать что
бы то ни было и забиться куда-нибудь в угол, ибо я чувствую,
что у меня нет больше ни сил, ни энергии, ни мужества бо
роться с этим бешеным потоком клеветы и всевозможных гнус
ностей, который на меня обрушивают журналисты.
Да! Я повторяю здесь просьбу, которую уже высказал не
сколько дней назад. Если кому-нибудь после моей смерти будет
дорога память обо мне, пусть он сопоставит мою жизнь, кото
рая будет тогда известна до конца, и мои произведения, которые
будут оценены по достоинству, пусть он сопоставит их со всей
ложью и измышлениями журналистов, моих современников.
ГОД 1887
< . . . > Обед у Шарпантье, на котором Доде заявил, что мо
жно было бы написать хорошую книгу под заглавием «Век Оф-
фенбаха», и утверждал, что в наше время все связано с ним и
идет под знаком его юмора, его музыки, которая, по существу,
насмехается над серьезными вещами и пародирует серьезную
музыку. И Сеар довольно остроумно назвал Оффенбаха
Есть только одна вещь, способная заглушить во мне отвра
щение к жизни и пробудить некоторый интерес: это первые
гранки новой книги.
Поль Маргерит рассказал мне сегодня, что он недавно ходил
в сенат, повидаться с другом отца, и там его познакомили с
Анатолем Франсом. Бывший служащий книгоиздательств Ле-
мерра * и Леви подразнил Маргерита довольно неопределенным
обещанием поместить его статью в «Обозрении литературы и
искусства» и, между прочим, сказал: «Да, да, несомненно, Фло
бер выше всякой критики, и я не раз это заявлял... Но уверяю
вас, очень жаль, что ему не приходилось писать статьи на за
каз... Это научило бы его гибкости, которой ему не хватает».
Дюваль, этот вор, который возвел воровство в политический
