о какой-то очень сложной комбинации, которая позволила бы
пропустить выборы 21 мая и дала бы Доде уверенность, что
через три месяца он будет избран девятнадцатью голосами.
И, рассказывая об этом академическом заговоре, Ренье при
водит уничтожающие слова одного из правых, не простившего
«Королей в изгнании»:
— Вы, конечно, проголосуете за? — спросили его.
— Да.
— А почему?
— Потому, что в этот день он себя обесчестит.
Тут Роденбах восклицает: «А его письмо!.. Будь оно на
писано в молодости... но он написал его в сорокапятилетнем
возрасте, когда пора отдавать себе отчет в своих словах и по
ступках!»
629
Все собравшиеся сегодня у меня полны какого-то презри¬
тельного негодования: сдерживаться их заставляет лишь моя
дружба с Доде.
Да, дружба мешает мне говорить; но действительно, эти
выборы принесут ему лишь удовлетворение грошового тщесла
вия, а каких упреков в беспринципности будет это ему стоить
в будущем и к какому унижению человеческого достоинства
приведет это ничтожное возвышение!
О, бесспорно, втайне он жаждет этого мундира, этой неле
пой шпаги! Теперь я вспоминаю, как он был недоволен ин
тервью, в котором я заявил, что ни Доде, ни я не встанем по
перек дороги Золя на выборах в Академию. В другой раз, по
мнится, он уговаривал меня вступить в Академию, твердя, что
стоит мне молвить словечко... и что свое избрание он не мыс
лит без моего.
И к разочарованию, вызванному непомерным честолюбием
этого человека, примешивается грусть из-за сообщения в ут
реннем выпуске «Журналь» о том, что, находясь в Венеции, он
заболел.
Право же, я убежден, что ныне среди литераторов только
меня, меня одного не прельщают лавры академика.
офортов Луи Леграна.
Самое интересное на этой выставке — гравюры, изображаю
щие танцовщиц, вернее, серия «Малютки из балета», где так
и видишь натруженные конечности, выпирающие суставы, пле
бейское сложение, простонародные физиономии, печать наслед
ственного алкоголизма на формах и линиях тела этих девочек,
занимающихся таким грациозным ремеслом, — и все это пере
дано в рисунке, в котором превосходно ощущается волшебная
игра сценического освещения; к сожалению, неровности бу
маги придают иногда этюдам Леграна сходство с дешевой ли
тографией.
Выставлено несколько весьма чувственных рисунков «Пе
решептывающиеся балерины», — тут мы видим блеск, сияние,
пылание, если можно так выразиться, нимбов, создаваемых
630
Что же касается рисунков Леграна, — то эта осовременен
ная религия, эти изображения некоего сына плотника, Jesus populo 1, просто-напросто дрянь.
<...> У Жуо выставка литографий Тулуз-Лотрека, и мне
все кажется, что карикатурно уродливая внешность этого го
мункулуса нашла свое отражение в каждом его рисунке. <...>
и какую радость я чувствую в глубине души при освободитель
ной мысли о том, что с будущего года притворюсь мертвым в
ожидании настоящей смерти.
Получил от Моргана каталог, в котором перечисляются не
которые современные книги с посвящениями; и, право, не дур
ная ирония: рядом с нашими двумя книгами, посвященными
Виктору Гюго, стоят «Трофеи» академика Эредиа с посвяще
нием госпоже Анне Сен-Сер!
День моего рождения, и выход в свет последнего тома
«Дневника», среди всех неприятностей, которые начались с
момента его публикации в «Эко» и будут еще продолжаться
и продолжаться.
Вот объяснение письма Форена. Описывая жизнь скульп
тора Шарпантье, я рассказал, что Форен некоторое время но
чевал с ним под мостами. А так как в настоящее время Форен
устраивает garden party 2 для блестящего общества, то можно
себе представить, в какое раздражение привело его напомина
ние об этом нищенском прошлом. Но письмо, в сущности, веж
ливое, и это дало мне возможность ответить ему следующим
образом:
Милостивый государь!
Я всегда отзывался о вас и о вашем таланте с симпатией.
И когда я отмечаю, что ваши произведения слишком жестоки
для нашего времени, то эту жестокость я отношу больше на
1 Простонародного Иисуса Христа (
2 Приемы в саду (
631
счет
шей натуры. Если же я и сообщил некоторые сведения о вашей
бедности в юные годы, то никак не думал, что могу этим вас
задеть, ибо предал их гласности в то время, когда вы уже до
стигли занимаемого вами сейчас высокого положения. Но все
будет сделано так, как вы пожелаете, тем более что на этом
последнем томе заканчивается моя жизнь в литературе.
Примите, милостивый государь, выражение моего искрен
него уважения к вам как к художнику, которое, впрочем, я
уже высказал в своем «Дневнике».
Получив посылку от Золя — его книгу «Рим», я ответил
вымученными поздравлениями и вместе с тем написал, что его
три тома «Лурд, Рим, Париж» скорее являются историческими
сочинениями, чем романами, и следовало сделать их откро
