— Потому и посылаю тебя, а не его. Цени момент, Фунтик. — прорычал Большаков.
— Я ценю, Паша. Я каждый день ценю. — у Фунтика потухли глаза, и спрятав нос в воротник, он вышел.
— На клей перешёл, сукин сын. И даже не кашляет. — вслед ему пробормотал Павел Фёдорович.
— А почему он говорит, что вы ему должны? — спросил я.
— Потому что должен. Я всем должен. Какая разница. — ответил Большаков. — Сходишь к Петровичу, спросишь про цифры, он даст тебе бумажку. Бумажку принесешь мне. Понял?
Я пришёл к Петровичу. Постучался. Спросил, что это его на проверке не было?
— Да я тут вроде как живу, и не выхожу даже. — замялся невидимый кладовщик. — Будешь чаю с бутербродами, малой?
— Буду. — кивнул я. Кладовщик выставил мне кружку чая и бутерброды с маслом и колбасой.
Я подул на горячий чай, чтобы остыл побыстрее.
— Петрович. Я хоть и молодой, но далеко не дурак. И кое-чего уже насмотрелся. Сознайся, у тебя ведь аркат? Ты там на складе пророс?
— Откуда ты знаешь про проросших, малой? — глухо спросил из-за двери Петрович.
— От Огневой Анны Сергеевны. У меня вчерашний день был богат на открытия. — я глядел на кружку чая.
— Хера себе, кого ты знаешь? И как она?
— У неё тоже Аркат, вторая стадия. Если хочешь расскажу, что со мной вчера приключилось.
— Рассказывай, малой.
Я рассказал Петровичу всё, что узнал об Аркате, проросших, об Огневой. Петровича она особенно интересовала.
— Эх, Анна… — он вздохнул. — А помню, мы с ней лихо отплясывали на танцах, в клубе “кому за сорок”. Я ведь за ней даже приударять пытался. Дачным участком её подманивал, очень она хотела в даче за городом жить на природе. Да вот не срослось. Авария. Засветка. А потом Аркат этот. Да. Прав ты, малой, давно я тут пророс. Можно сказать, один из первых.
— Но Большаков тебя прикрывает перед начальством. Только долго ли это продлится? — сказал я. — Эти ликвидаторы могут и до тебя добраться.
— Паскуды они, а не люди. — проворчал Петрович. — Но, тут дело такое. Я давно работаю и на мне сводятся некоторые задачи. Сменить меня не так просто, как может показаться на первый взгляд. Я тут в одиночку заменяю десяток рыл и те, кто надо, про это знают. Меня давно бы сожгли, но как видишь, я жив и работаю, бережно храню нужные тайны.
— А Фунтик?
— А что Фунтик? — переспросил Петрович.
— Почему он утверждает, что Большаков ему должен?
Петрович ненадолго замолчал и кажется задумался, потом ответил.
— Большаков считает себя виноватым перед ним. Когда произошла засветка, потребовалось срочно отключить электростанцию, чтобы не было беды еще больше. И отключать побежал Огневой лично. Что-то пошло не так и Большаков отправил Фунтика на верную смерть. Там, не помню точно, что надо было сделать, но был аварийный блок отключения, сделанный Смолиным под ядром электростанции. Так Большаков рассказывал. Короче Фунтик не должен был вернуться. Но он вернулся. Очень сильно изменившимся. Из весельчака и пародиста, умеющего смешно говорить мультяшным голосом, он стал таким, каким ты его сейчас знаешь. Уродом. Поехал он на всю голову. В говно превратился.
— Однако. — пробормотал я.
— Да, на мой взгляд, он всегда был говном. Только раньше он в себе это держал, а после засветки у него всё наружу вылезло. Людей подставлять, собак убивать и мучать, кошек. Он много чего натворил уже. Большаков прикрывал и прикрывает его до сих пор. Но люди сторонятся. Все его сторонятся.
— Бумажку Павел Фёдорович просил, с цифрами. — вспомнил я.
Петрович сунул в проём двери кипу бумаг.
— Всё неси. Там все, что ему требуется. — сказал он.
Я со страхом ждал предстоящего разговора с Андреем. То, что разговаривать придётся, я не сомневался. И как сложится разговор еще не известно. Но, вернувшись со смены в общежитие, я обнаружил только заправленную постель и полное отсутствие его вещей.
— Он в больнице. Товарищи его приходили и забрали вещи. Сказали, что ему после выписки дадут квартиру в новой части города. — сообщил мне Сергей Валерьевич. — Вот, нас и меньше стало. Сначала Юрия потеряли. Теперь с Андреем что-то случилось. Очередная беда.
Я не стал отвечать и лёг на своё место.
Андрей в больнице. Значит, проросшие дали фашистам отпор. Молодцы. Не сдаются. Борются за свою жизнь. Помыться надо сходить, но мне было лень. Размышлял про Андрея. Ещё бы ему не выдали квартиру. Если он ликвидаторами командует. Это может в другой стране, назвали бы его убийцей и душегубом, а в нашей как обычно — честь, слава, почет и квартира от благодарного руководства, мрачно думал я.
И денег, наверное, кучу получает за такую работу. И ещё уверен, что поступает правильно. Нет. Неправильно это. А зачем суды тогда? Кто им дал право так себя вести с людьми, пусть и больными. Что же это, борьба за чистоту расы? Так давайте тогда всех людей сжигать с отклонениями. Инвалидов, пенсионеров, сумасшедших. Всех кто по-другому думает. И куда в итоге придём? К процветанию? Весь этот город неправильный. Так, незаметно для себя я и уснул в расстроенных чувствах, даже не раздеваясь.
