А если и меня в печь? Нет, это темнота так действует. Мерещится всякое, мысли дурацкие лезут в голову. Я затряс головой, пытаясь избавится от чертовщины. Но почему же так долго едем? Устал ждать.
Трамвай дернулся и остановился. Двери открылись. Я вышел. Но нужно было ещё дойти до той улицы. Я шел, стараясь держаться в тени. Обходил гаражи с задней стороны, старался держаться подальше от открытых мест. Мимоходом поглядывал на горящий свет в окнах пятиэтажек. Сколько людей там живёт? Дома словно пустые. Во дворах ни души. От этого становилось ещё страшнее. В одной из пятиэтажек свет горел в нескольких окнах.
Другая была освещена практически вся. Значит, люди живут. А где собачники, выгуливающие собак вечером? Где играющие дети? Где люди, возвращающиеся с работы и переговаривающиеся возле подъездов? Почему так пусто? Это так называемый комендантский час?
Когда я услышал шум приближающегося автомобиля, то от страха спрятался в ближайших кустах. До такой жути дошёл. У дома напротив остановился зелёный микроавтобус. Водитель, в темноте было не разобрать его лица, вышел и открыл задние двери. Из кузова начали выпрыгивать люди в серебристых, как у пожарных, защитных костюмах. Они негромко переговаривались. Доставали какое-то снаряжение.
С работы возвращаются, подумал было я, и только хотел расслабиться и вылезти из кустов, как увидел, что за оборудование они разбирают. Они, помогая друг другу, одевали на себя огнемёты. Я увидел, как один из них поджёг свой, видимо испытывая, и прикурил от него. Огнемёты? Но зачем?
Нет, с такими людьми лучше не здороваться. Я подождал, пока они скроются в подъезде дома и на корточках пробрался дальше. Вот и она Огневая улица. Вернее, тупик. Вот и знакомый дом. Я со всех ног кинулся по лестнице, позвонил в дверной звонок. Мне никто не открыл. Может, она спит и не слышит? Я звонил ещё и ещё. Дверь не открывалась. Я запаниковал. Что же делать? Я вышел из подъезда и начал глазами искать окно, где жила Огневая. Вроде нашёл. Окно было освещено. Значит хозяйка дома. Но почему не открывает дверь? Я решил попробовать еще раз достучаться до неё.
— Так, а ты чего тут делаешь, в такое время? — раздался голос.
Я испуганно обернулся. Анна Сергеевна стояла позади меня, нагруженная тяжёлыми сумками. Она судя по всему тоже испугалась и узнав меня, облегченно вздохнула. Я объяснил ей, почему я здесь и попросил помощи.
— Сумки неси, только осторожно, банки там не разбей. — велела она мне.
Я выхватил сумки у неё из рук. Тяжелые. Да как она их несла-то. Мы поднялись к ней в квартиру. Анна Сергеевна устало пыхтела, пытаясь ключом отпереть дверь.
— Вымоталась за день. — объяснила мне она, когда зашли в квартиру. — Весь день таскаю и таскаю. Нельзя их ликвидаторам оставлять. Соседи всё-таки.
— Кто соседи? Это разве не соленья на зиму? — не понял я её.
— Какие соленья, телок ты глупый? — возмутилась Огневая. — Пошли в ванную, покажу.
В ванной комнате она начала доставать банки из сумок и открыв, выливала содержимое в ванную. Желе? Я заглянул в ванную и отшатнулся, меня чуть не вырвало. В ванной плавало нечто. Булькающая розовая жижа, я успел заметить всплывший глаз. И какие-то ошмётки кожи.
Анна Сергеевна увидела мою реакцию и грустно вздохнула.
— А ведь ещё два года назад она была настоящая красавица. Сорок лет. Мужчины дрались за неё. А она верность мужу хранила, сгинувшему в аварии. Отшивала кобелей. Вот скажи мне, за что нам такое наказание? Чем провинились мы перед людьми и богом? По какому такому праву нас жгут огнём?
У меня на голове зашевелились волосы от ужаса.
— У неё Аркат? Это так выглядит четвертая стадия?
— Она самая. Четвёртая. Вчера от скелета отошла. Я её в банки собрала и ношу сюда потихоньку. Мне тоже нелегко, у самой вторая стадия, да и возраст.
Анна Сергеевна, уже не стесняясь, сняла платок скрывающий лицо. Посмотрела на меня. Кожа на лице у неё обвисла. Один глаз сполз и находился почти возле губ. Она поправила его пальцами и подняла на место.
— Поможешь мне? — попросила она. — Я ликвидаторов боюсь. Они на этой неделе как с цепи сорвались. Ходят по домам, где люди остались и жгут всех. Вылавливают тех, кто еще форму не потерял и увозят. И не в санаторий. Кузнецов распорядился — убирать всех по-тихому. Особенно тех, кто пророс уже.
— Конечно, помогу. — согласился я. — А кто пророс?
Огневая не стала мне отвечать, а ушла на кухню, погремела там банками и принесла мне сумку и большой половник. В сумке звенели банки.
— Будешь собирать им. Руками не касайся, плоть очень едкая. Главное, полностью собрать. Тогда человек сохранит себя полностью и когда прорастет, сможет остаться человеком.
Я показал ей перчатки. Огневая кивнула.
— Перчатки — это хорошо. Пошли.
Мы зашли в соседнюю пятиэтажку и поднялись в полумраке на третий этаж. Огневая открыла дверь. Мы зашли в спальню. Анна Сергеевна включила свет. На кровати лежал красный скелет. На полу шевелилась комом бурая куча человеческой массы.
— Вот, Александр, не бойся, помощника привела. — сказала Анна Сергеевна. — Постараемся тебя за один раз вытащить.
