Мы благополучно дошли до второго корпуса. Перед самим входом стояла вооруженная охрана. Семён связался с ними по рации и напел нужные слова. Охранники отвернулись от нас. Мы их больше не интересовали. Возле маленькой двери, про которую нам говорил Ложкарёв, мы вынуждены были остановиться. Металлическая дверь, стена и бетонное покрытие под нашими ногами было украшено тремя жуткими отпечатками. Людей выжгло и то, что осталось, навеки въелось в бетон и железо.
— Не успели спрятаться и их метелицей накрыло. — сказал мне Андрей.
Осторожно, стараясь не наступать на останки людей, мы открыли дверь и оказались в длинном коридоре.
— Этот коридор идёт внутри стены. — сообщил Семён. — Теперь можете немного сбавить ход. Участок свободный и мало используется. Впереди будет с левой стороны комната резервного контроля, там вы оставите очередной кубик. Тогда я смогу открыть двери и провести вас под внутренним двором в первый корпус.
— Хорошо. — ответил Андрей.
Коридор был тускло освещен. По правой стороне то и дело попадались закрытые двери. Повсюду летал чёрный пух. Казалось, что уборщики тут никогда не убирали. Я уверился в своих мыслях, когда под ногами идущего впереди Андрея что-то громко хрустнуло. Мы посветили и увидели лежавший на полу человеческий скелет. Чёрный пух катался по нему, лип к костям, и тогда на секунду мне показалось, что суставы на пальцах скелета пытаются двигаться. Нет. Не может такого быть. Это просто от нервов разыгралось воображение, успокаивал я себя. Перешагнул через скелет осторожно, стараясь не потревожить. Андрей заметил и хмыкнул.
— Ты слишком трепетно относишься к чувствам мертвецов. Ему уже всё равно, ходишь ты по нему или нет. Душа давно отлетела.
— А ты, Андрей? — спросил я. — Каково это, жечь больных людей? Тебя не мучает совесть?
— Я выжигал проросших, а не людей. — ответил он. — Они, с моей точки зрения, не люди. И проявлять человеческую мораль и жалость к ним, я считаю, глупо.
Он ненадолго замолчал, а потом его неожиданно прорвало.
— Я родился в деревне. С детства отец учил меня колоть свиней, резать баранов. Когда мне исполнилось двенадцать лет, он взял меня на забой быка. А этого быка я самолично выхаживал и откармливал, когда он был еще теленком. Представляешь, как мне было горько и страшно, когда я смотрел в глаза существу, считавшему меня своим другом? Отец специально выбрал меня, чтобы бык не боялся. Я справился. Хоть руки у меня и тряслись, а ночью я не мог спать еще долго. Он приходил ко мне во сне. Всё спрашивал меня безмолвно, за что я его убил? А я плакал и просил у него прощенья. Отец с тех пор гордился мной и считал, что вырастил настоящего мужчину. Я закончил школу. Потом армия. Потом солнечный Афганистан. Там приходилось убивать часто. И ты знаешь, я тогда очень переживал. Я мысленно просил прощения у каждого, чью жизнь я отнял. Я жил с этим грузом, пока в моей жизни не случился один случай. В горах, наша группа накрыла диверсантов, среди них был черноглазый мальчишка лет 11–12. По правилам мы их должны были всех ликвидировать. Но у меня не поднялась рука. Я подумал тогда, что это просто ребёнок, оказавшийся не в том месте и в дурной компании. Диверсанты были наглухо отбитые. Их переправили из Пакистана американские друзья, вооружили деньгами и оружием, и велели умирать за веру. Их всех, кроме пацана, мы по-тихому убрали, а трупы сбросили в ущелье. Этого мальчишку, я попросил отвезти в ближайшее лояльное селение, передав знакомым солдатам, в проезжавшей мимо мотоколонне. Я искренне считал, что сделал доброе дело и спас его жизнь. Но чуть позже выяснилось, что в фургоне грузовика, где он ехал, был ящик с гранатами и тот мальчишка, улучив момент, взорвал себя вместе с дюжиной советских солдат. Четверо из тех, кто с ним ехал, навсегда остались инвалидами. С тех пор, я перестал жалеть врагов. Теперь я точно знаю, что если дать слабину и проявить жалость к врагу, он не даст тебе пощады. Он убьёт всех, кто дорог тебе и будет считать, что поступил правильно. Как бы враг не выглядел, если я точно уверен, что он может, и будет, причинять вред людям — моя рука не дрогнет.
Тут он вздохнул и добавил.
