Но в театре мало народу. Актеры шутят через силу. Все как будто только и ждут, чтобы скорее уйти. Как будто за кулисами у них серьезная печаль, а пред публикой, перед гостями, они должны to keep appearance47. Замирайло сказал мне третьего дня: «Нет, знаете, я отдам Клячко то, что обещал, потому что я ненавижу заказанные мне вещи и не хочу хранить их дома. А вам изготовлю что-нибудь из головы». Про Дорэ: «Жаль, что он умер, не дождался меня. Если бы он был жив, я бы его разыскал, пошел бы к нему». Лупы у него на рычагах для гравюры.
Ядал Муркекусочекшоколаду,которыйпослалаейMrs. Keeny (?). Она взяла, попробовала, увидела, что вкусный, и сказала:
— Дай и Петуке, и Бобе! [Дальше вырваны страницы. — Е. Ч.]
1923 .Оттуда в Госиздат — хлопочу о старухе Гари
ной. И так вся жизнь: унижаюсь, прошу о других, а другие — только лгут на меня и кусают за пятки. Заболела Аннушка. Болен Боба. Больна Мура.
Февраль 12, понедельник. Над Сингом моя работа была особенно докучна и трудна. Ни одной книжки о Синге найти невозможно в Питере, поэтому, соображая время постановки его пьес, я рылся в старых номерах «Academy» и «Athenaeum’a», отыскивая крошечные и беглые рецензии о «Playboy^». Так как иностранный отдел Публичной библиотеки заперт, я был вынужден сидеть в канцелярии, людной и шумной, и перелистывать журналы страница за страницей, примостившись у окна. В журналах по большей части не было оглавлений — и уходило часа 2 на то, чтобы разыскать нужные строки. Так я собирал матерьял. Потом началось писание — о, какое трудное! У меня и сейчас сохраняются три статьи, которые я забраковал, — только четвертая хоть немного удовлетворила меня. И что же! напечатали ее таким мелким шрифтом, что читать нельзя было. Тихонов велел перебрать. Перебрали. Вдруг из Москвы бумага: «Так как Чуковский выражает свои собственные мысли — выбросить предисловие». Еду в Москву бороться — за что? с кем? Признаюсь, меня больше всего уязвило не то, что пропала моя долгая работа, а то, что какой-то безграмотный писарь, тупица, самодовольный хам — смеет третировать мою старательную и трудно давшуюся статью, как некоторый хлам, которым он волен распоряжаться как вздумает:
«Первую часть предисловия Чуковского (гл. I и II), содержащую ценные фактические данные о жизни и об отзывах английской печати о произведениях Синга, оставить, выпустить последний абзац первого столбца. В остальной же части предисловия Чуковский выражает свой собственный взгляд на творчество автора. Его анализ — извращенно индивидуалистический. Признавая «всечеловеческое значение (чего?) и отрицая социальные мотивы творчества, Чуковский приписывает Сингу «логику безумия» и оправдание «мировой чепухи». Чуковский отрицает совершенно тон иронии у автора в изображении быта ирландского крестьянина. Чуковский выдает талантливое изображение автором ограниченности и тупости ирландских фермеров и кабатчиков, как выражение талантливости, богатства натур.
Начиная с третьей главы до конца предисловие Чуковского неприемлемо, и потому эту часть следует выпустить или же лучше написать совершенно новое марксистское предисловие, в крайнем же случае издать пьесу без всякого предисловия, 1923
ограничившись прекрасным предисловием самого
автора».
Самое убийственное в этом смешном документе — что он так неграмотен: «выдает талантливое изображение автором (?) как (?) выражение». Этакий болван скудоумный. Но видно, что сам он своей ролью чрезвычайно доволен — даже не прочь и сам пойти в критики —и показать мне, как нужно писать. Его критическая статья превосходна — как будто из Щедрина, Козьмы Пруткова или Зощенки. Все банальные газетные фразы собраны в один фокус.
«Произведение Синга написано живо, увлекательно и читается с большим интересом. Автор умело, ярко и колоритно (ярко и колоритно!) передает быт ирландских фермеров. Большое богатство, безыскусственность в передаче непосредственности в переживаниях действующих лиц. (Какова фраза.) Ханжество, ограниченность и тупость крестьянской психики нашли в пьесе рельефное и ироническое отражение. Герои убивают отца или мужа (мужа-то убивают героини) и совершают всякие пакости «с помощью божьей». В известной степени это является сатирой на религиозные убеждения. По всем этим соображениям пьесу издать следует».
Подпись Старостин.
Из этого документа так и вылезла на меня морда такого хамоватого тупицы, каких, бывало, ненавидел Чехов. Пусть бы зарезали статейку, черт с нею, но как-нибудь умнее, каким-нб. острым ножом. И в итоге такая щедринская приписка:
В редакционный сектор Госиздата
По распоряжению тов. Яковлева возвращаю вам корректуру Джон Синга «Плейбой» с отзывом тов. Старостина и резолюцией тов. Яковлева:
Издать без предисловия Чуковского.
Секретарь редакционно-инструкторского отдела
подпись: Волков № 7 7/II-23 года
