ноября, вторник. Мокрый снег, гнусь. Мурка 1923 размышляет о смерти (сидя в ванной, покуда я умываюсь): А когда я умру, домик и кукла останутся? — Да. — А кто же будет в них играть? — А твоя дочка. — А когда моя дочка умрет? — Дочка твоей дочки. — Вот хорошо.
Редактирую Свифта — так как надо заработать на покупку белья. Пробую приструниться к статье об Алексее Толстом. Вчера из типографии получил в готовом виде 3-е издание «Мойдодыра» и «Тараканища».
среда. Видел вчера Сологуба. Он возвратил мне взятые у меня деньги. Справился в книжечке: в прошлый вторник курс червонца был столько-то, за эту неделю — вырос на столько-то, вы дали мне столько-то, возвращаю столько-то. «Я сегодня вообще плачу долги, заплатил Ал. Толстому, своей племяннице, всем. Вы дали мне хорошую идею — я у всех взял по частям. Не только то важно, что вы дали деньги, но и то, что вы толкнули меня — взять и у других. Иначе я не уплатил бы в срок и мне пришлось бы платить пеню». Отчетливо мыслит старик — почти как Блок. Тот был еще отчетливее. Нужно было заплатить мне столько-то миллиардов плюс 15 миллионов — 15 миллионов сейчас — одна копейка с третью. Я говорил ему «не надо», он долго искал в кармане — взял у меня сто рублей и дал мне 85 мил. сдачи.
Маршак говорит, что Ирина Миклашевская очень хорошую написала музыку на мой «Бутерброд». Конашевич принес пробный рисунок к «Мухе Цокотухе». Очень хороший, против ожидания. Сидят насекомые и пьют чай.
В городе удивительно много закрытых магазинов. Единственная выгодная профессия — живописцы вывесок. Их то и дело зовут замазать одну вывеску, написать другую, которую придется через недели две снова замазать. У нас новая служанка Федора — девица с преувеличенными формами.
ноября. Четверг. Был вчера у Кини. Он был с женою в Италии, и теперь приехал — именно вчера. Я посетил его в его студенческой столовой (Kitchen), которую он устроил на Никольской ул. № 1, в особняке, стоящем в стороне от остальных зданий. Студенты и студентки идут туда со всех сторон — по двое, по трое, чинно, задумчиво, тихо — покушают и уходят. Пахнет кухней и свежей краской. Кини предложил мне пойти к нему — почитать, посидеть с его женой — он придет, и мы поговорим. Жена его и после Венеции, после Рима, после Капри осталась все такая же insignificant63.
1923 Ординарные слова, готовые фразы, по поводу все
го — банальные клише. Тосковала в Италии по самовару, «по своему русскому самовару», а Неаполь — грязный, ужасно грязный, и все — такие лентяи. «Русская грязь имеет оправдание: революция, но грязь итальянцев непростительна». Оказывается, что она посылала мне открытки, но я этих открыток не получил. Привезла Лидочке — коралллы из Капри (увы, увы, я потерял эти кораллы в трамвае). Я сел на диванчик и стал читать новые номера «Observer’a». Там есть очень симптоматическая статья о торговле с Россией, очень благожелательная, приветствующая возникновение Англо-Русского Торгового общества. Между строк читаешь, что и англичанам приходится круто.
Перелистал я новые номера «London Mercury» — каждая статья интересна. Скоро пришел Кини. Насвистывая, читал и, читая, разговаривал. Сказал, что ему из Америки прислали 200 долларов для семьи Мамина-Сибиряка, а он не может эту семью разыскать. Что у него теперь дела с Kitchen отлично, так как он купил наши червонцы в Лондоне — на 10% дешевле, русское правительство (он говорит: Kremlin) идет ему навстречу, он скупил у «Ары» целые вагоны сахара — словом, все превосходно. В Питере он кормит сравнительно немного студентов, но в Москве — огромное множество. Я заговорил о том, что очень нуждается Анна Ахматова и Сологуб. Он сказал, что у него есть средства — специально для такой цели, и обещал им помочь. Потом мы пообедали, и я мирно уехал домой.
Сегодня прочитал книжку «London Mercury», с упоением. Особенно понравилась статья о Leslie Stephen’e и сам Leslie Stephen, на которого я страшно хотел бы походить.
ноября. Весь вчерашний день ушел на расклейку «Мурки- ной книги». В последнюю минуту спохватился, что не хватает двух рисунков. Но в общем книга лучше, чем казалась. Очень приятно наклеивать рисунки — в этом что-то праздничное.
ноября. С утра посетители: Карнаухова — взяла зачем-то Диккенса. Молодой поэт Смелков — взял книг 15. Житков — завтракал, взял 11/2 миллиарда, ему, бедному, на трамвай не хватает. Был Вознесенский — взял у меня обещание, что я буду читать в его киностудии лекции. Я обещал — давал — угощал — слушал — и думал: не нужны мне эти люди, не нужны. Был в Госиздате. Узнал от Белиц- кого, что арестован Замирайло. Говорит Белицкий, чтоунегодело серьезное. Я просил Житкова — чтобы он попросил Мишу Кобец- кого похлопотать. У Замирайлы взяты при обыске рукописи моих сказок и сказка Блока, которую я отыскал среди его 1923
