льно: «К словам Николая Осиповича я присоединяюсь. Все эти выражения явно непристойны и создают впечатление недобросовестности». Вера Александровна была именинница. Я подарил ей огромный арбуз, которым она и угощала Коллегию. Сологуб съел два ломтика. Она подсела ко мне на краешек стула. Он сказал: не садитесь на колени к Чуковскому, Чуковский женатый, садитесь лучше ко мне на колени.
В субботу заседал я у Замятина с Эфросом, ввалился Толстой: вот они где, голубчики! Рассказывал подробно, как он поссорился с Белкиным — из-за рисунков к новому рассказу, который написал он для «Времени»*. Белкин не пожелал делать рисунки под контролем Толстого—отсюда чуть ли не побоище между мужьями и женами.
Толстой очень доволен своим новым рассказом: «Это лучше «Никиты». Понимаете, путешествие по Ждановке!»
С цензурой опять нелады. Прибегает Василий (в субботу) — «К. И., не пускают «Современник» в продажу!» — «Почему?» — «Да потому, что вы вписали туда одну строчку». Оказывается, что, исправляя Финка, я после цензуры вставил строчку о суздальском красном мужичке, которого теперь живописуют как икону. Контроль задержал книгу. Бегу на Казанскую, торгуюсь, умоляю — и наконец разрешают. Но на меня смотрят зловеще, как на оглашенного: «Редактор “Современника”».
Сегодня кончил первую статейку о детских стишках-перевертышах.
1924 Вчера были мы с Марией Борисовной на дет
ском вечере в Доме книги. Видел Ионова — только что вернулся из Англии. Говорил с ним о своей поездке в Финляндию — к Репину. Он взялся выхлопотать для меня разрешение в один день, но я не хочу ехать туда как советский человек и предпочитаю добыть разрешение обычным путем.
Детский праздник удался, только фокусник был плоховат. И еще раз я удивлялся, как нынешние дети смотрят фокусы: для них фокусник — жулик, враг, которого нужно разоблачить и победить. Они подозрительны, держат его под контролем, кричат ему: «А ну, покажите рукава», «выверните карман», «дайте-ка эту шляпу мне», крикнепрерывныйвзале. Так что фокусник даже сказал:
Это делает вам честь, что вы так скептически относитесь.
Замечательнее всех номеров был Кольцов, рабочий-самородок, совершенно сверхъестественно передававший звуки машин, железной дороги, хлопание двери, звук, производимый пилою.
По морозу вернулись мы домой в 9-м часу — страшно позднее для меня время. Мурауже спала. Завтра встанет и прибежит, чтобы я ее «мучил». Каждое утро я «мучаю» ее: делаю страшное лицо и выкрикиваю: «Мучение первое — за нос тягновение! Мучение второе — за шею дуновение! Мучение третье — живота щекотание!» Она охотно подвергается пыткам — всех пыток не меньше двенадцати, и если я пропущу которую-нибудь, напоминает: ты забыл одно мучение, по пяткам ты еще меня не бил. Особенно упоительно для нее «с высоты бросание». Конечно, я не причиняю ей никакой боли, но все же к ее веселью примешивается какой-то радостный страх, который и делает эту игру упоительной. «Я твой мучитель, а ты моя жертва», — сказал я ей, желая расширить ее словарь. «Ты мученица, ты жертва». Она усвоила это слово, но на беду в тот же день ей попалось еще одно слово, «бюст». (У нас в переулке какие-то ремесленники делают бюсты Ленина — из окна видно.) И вот, подойдя через час к окну, она сказала «там делают жертвы Ленина. Много-много жертв Ленина». Перепутала два новых слова.
У Лиды в Институте пренеприятные истории, но Лида всё с тем же напором занимается Гнедичем (взяла себе тему реферата) и стенографией.
Мне захотелось уехать в Финляндию — отдохнуть от самого себя.
Замятин говорил по телефону, что о нас (т. е. о «Современнике») в «Правде» появилась подлая статья*. Он сейчас пишет об Аттиле — историческая повесть*. — «Думал сперва, что выйдет рассказец, нет, очень захватывающая тема. Я стал читать матерь- ялы — вижу, тема куда интереснее, чем я думал».
Вы с «параллелями»?
Обязательно. Ведь вы знаете, кто такие гунны 1924 были? Это были наши — головотяпы, гужееды, российские. Да, да, я уверен в этом. Да и Аттила был русский. Аттила — одно из названий Волги.
Вы так это и напишете?
Конечно!
Аттила Иваныч.
Нужно браться за вторую часть о педагогах, но интересно, как они огрызнутся на первую. «Современник».
13 ноября. Нас так ругают (Современников), что я посоветовал Замятину написать статейку: «Что было бы, если бы пушкинское «Я помню чудное мгновение» было напечатано в «Современнике».
Я помню чудное мгновенье, —
(небось какой-нибудь царский парад) Передо мной явилась ты,
(не великая ли княжна Ксения Александровна?) Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.
(чистая красота! – дворянская эстетика) Шли годы… бурь порыв мятежный
(Октябрьская революция) Рассеял… мечты
(о реставрации монархии)
и т. д. Ибо наши критики именно так и поступают.
У меня неприятности с «Современным Западом». Коллегия очень раскритиковала журнал, и я решил выйти в отставку. Вчера послал Тихонову об этом записку. Хотя Тихонов очень болен, у него на всем теле фурункулы. Жаль смотреть, как он хромает.
