13/III 1932. Больные, лежащие теперь в Кремлевской больнице, рассказывают, что г. фон Твардовский, подстреленный Штерном*, был на первых порах демонстративно молчалив и презрителен. На спине у него обнаружили огромный карбункул, который главным образом и вызывал у него высокую температуру (а отнюдь не рана, нанесенная Штерном). Врачи разрезали этот карбункул — температура сразу упала. Узнав, что он большой ловелас, к нему (будто бы) приставили самых смазливых сестер — и он в конце концов разговорился. От кремлевской больницы и от тамошней пищи он в полном восторге, уписывает колоссальные порции.
Я вожусь с корректурой сверстанного Слепцова (т. I). Мне прислали экземпляр, непроправленный. Так что я должен был держать не только авторскую, но и «корректорскую» корректуру, 686 страниц. Так как такую ответственную корректуру можно держать лишь вдвоем, я пользовался всеми приходящими к Шатунов- ской людьми: и Екат. Григорьевна, и какая-то Елена Александровна, и совсем незнакомые мне гости ее — считывали со мною Слепцова. Вчера я занимался этим весь день, с утра до ночи и все же «Письма об Осташкове» сдал Александре Ив-не.
От Тынянова снова получил отчаянное письмо: он сам болен, жена его не получила высланного ей отсюда билета, и он боится, что из Москвы высланы ей не 50 рублей, а 50 марок. Получив это письмо, я пошел к Виноградову.
(Юра болен, лежит — но весь поглощен своей моделью турбины, возле него мама и две его бабушки, Надя, которая безропотно служит ему: он самоуверен и очень односторонен).
Виноградов изобразил на своем невыразительном лице большое волнение, надел свой военно-летный костюм — и сказал: идем! Мы пошли через сад Румянцевского музея (погода зимняя, ясная, крещенская) — проехали одну остановку в трамвае — и очутились у горьковского особняка. Виноградов там свой человек. Крючкова нет, он оставил Крючкову записку, и через 5 минут мы уже мчались на другом трамвае к Кольцовым (я хотел добыть для М. Б., которая приезжает сегодня, машину). Даже на улице видно, какой целеустремленный человек Виноградов. Он идет кратчайшими путями, движения его четки и уверенны, все у него ладно и быстро. По дороге он опять бранил Ионова: хам,
1932 грубиян, который не годится даже в начальники
провинциальной полиции.
Вы говорили, — сказал я, — что Ионов будто бы отрешен от «Academia», а между тем все говорят, что через 2 недели он вернется.
Вернется в Бутырки! — подхватил Виноградов.
Не делая ни одного лишнего шага, по самой кратчайшей линии прошел он в Дом Правительства к Кольцовым. Кольцов сейчас в Берлине: хочет посмотреть выборы Тельмана и Гитлера. Радушная Лизочка сделала нам какао, уставила весь стол яствами: не хотите ли пива? киселя? утки? колбасы? вина? и т. д. Я сказал, что мне нужен на завтра автомобиль — для Марии Борисовны. Кольцова сейчас же принялась энергично звонить в гараж — к какому- то Василию Ивановичу, бывшему шоферу ее мужа — и обещала завтра к 9 часам прислать мне авто. Таким образом утром 13-го у моего подъезда будет целых два автомобиля — в моем распоряжении.
От Кольцовых Виноградов позвонил Крючкову, тот переговорил с Халатовым и клянется, что Халатов сегодня же вышлет Тыняновой 50 долларов!!!
Сегодня приезжает М. Б. По этому случаю я не заснул ни на миг. Отыскивая для нее машину, я позвонил Брику. Оказывается, что он уже ликвидировал автомобиль, доставшийся ему от Маяковского. «Обходилась нам эта машина до 500 р. в месяц, и все равно мы ею не пользовались, а ездили в трамвае, т. к. ее постоянно приходилось чинить».
Потом побежал к Ионовой Александре Семеновне. Роскошь ее квартиры поразила меня. Картины, редкости, великолепная библиотека, полная всяческих уникумов. Она утверждает, что Ионов — уехал в командировку в Лейпциг всего на 20 дней и что по истечении этого срока он опять вернется в «Academia» (а отнюдь не в Бутырки).
Софья Дмитр. Разумовская говорит, что «Хуже собаки» теперь уже в полном порядке, но нужно придумать какой-то конец.
14. III. Приехала М. Б. Чтобы встретить ее, я достал 2 автомобиля: от Цванкина и от Кольцовой. Воспользовался кольцовским. Еще нигде с нею не были: только у Сейфуллиной. Сейфуллина выздоровела. Она уже была в ЦК на заседании. Там, по ее словам, Халатов докладывал о моей «Солнечной» — как о вещи «вполне превосходной». Сейфуллина рассказывает, что ее письмо (ответ Волину), «которое напечатано в «Правде», было сильно переделано Ярославским. Ярославский прислал за ней автомобиль и доказывал ей, что она пишет это письмо для заграницы и что «не надо давать козыри нашим врагам». В апреле Сей- 1932
фуллина хочет ехать в Вену. Ее зовет театр, который ставит ее «Попутчиков» (театр познакомился с этой вещью лишь по первым двум актам — и обещает ей столько валюты, что ей не придется тратить ни гроша советских денег). Она заговаривала об этом с власть имущими. Но каждый (очень забавно) переводил разговор на другое. Она говорила Кагановичу:
А я вот в Вену собираюсь.
Он сейчас же:
Как же вы вернетесь с этого заседания домой? Есть ли у вас машина? Дайте я вас подвезу.
