Больше всего понравился номер со Щидри и Соллертинским, где введен такой артистический трюк как имитация имитатора, — какой-то «альбинос» в «Европейской гостинице» при Щидри и Соллертинском «показывает» Соллертинского, после чего Сол- лертинский примиряется с тем шаржем на него, на Соллертинского, который создан Андрониковым. Все «вещественное» здесь обыграно до иллюзии. Когда Щидри ест макароны и в это время исполняет музыкальный мотив, весь охваченный музыкой, — вы видите макароны, вы чувствуете, что [за] щекой у него макароны (причем он ест макароны именно как немец), когда Щидри моет руки, вы видите мыло, полотенце. Очень понравился музыкальный мотив.
Очень хороша была «Оренбургская степь» — этот поезд, набитый писателями (Эйхенгольц, Шкловский, Вольф, Кирпотин) — окруженный великой эпохой, вихрями страшного времени.
19 апреля. Приехал домой, попрощался и с Тарле, и с Державиным, и с Черняевым, и т. д., и т. д. Привез внукам черного котенка.
1946 22 апреля, понедельник. Вчера был у меня Валя
Берестов и читал мне наброски своей записной книжки. Книжка крохотная, он носит ее в кармане штанов — и какие в ней шедевры талантливости. Я на радостях написал его матери, Зинаиде Федоровне, в Калугу большое письмо о том, что в его очерках виден и зрелый, безупречный, безошибочный вкус, и зоркий проникновенный талант, и благородная ненависть ко всякой фальши, и забронированность от всякого упадочнического, циничного, мелкого, вздорного. Какие записи об отце, о свирепости немцев, о героизме и нравственной выдержке пленных, о пассажирах в вагоне, о разговорах в толпе. Был у меня вчера Л. Квитко (с Бертой Самойловной) — и он рассказал, что Поликарпов снят «за грубость и самоуправство» — и что в Союзе Писателей атмосфера немного прояснилась. Квитко тоже восхищался Валей Берестовым.
23 апреля. Вчера у меня был Виталий Константинович Тренев, очень милый, добрый человек, но не без кулацких тенденций, о которых я всегда говорю ему. Он унаследовал от своих родителей страшную тягу к имуществу и приобретательству. Его отец за 10 дней до смерти просил Веру Смирнову (она рассказала мне) написать в «Литературной газете» о его (старика) участии в войне, т. к. он слыхал, что старикам участникам выдают домики, а между тем у него была дача в Переделкине, был дом в Ялте, был дом в Симферополе. А милый был человек, теплый, хохол. Но стяжатель.
26 апреля. Третьего дня был у Фадеева. Он показывал мне сигнальный экземпляр «Молодой гвардии» — с розово-голубым (бездарным) рисунком. Толстая книга. Он с удовольствием взвешивает ее на руке. «Но “Последний из Удэге” — толще!» Чувствуется большой человек, у которого жизнь спорится и ладится; все он делает с аппетитом, с интересом к тому, что делает, чувствуя большое удовольствие от этой необузданной траты энергии.
8.V.46. С утра в Ленинской библиотеке. Смотрел критические статьи о Некрасове в «Москвитянине» и т. д. Днем в «Мурзилке». Вечером, впервые, у Твардовского. Чудесное впечатление: шестилетняя дочка Олечка, понимающая жена, много книг, внутренняя заинтересованность в литературе. Говорил о новой сказке Исаковского, которую «Правда» предложила ему изменить*. Жалуется, что его, Твардовского, «избранные стихи» печатаются 6 лет в Гослитиздате и все не могут выйти. О Еголине: был у нас в университете профессором — посмешищем студентов. За- 1946
давали ему вопросы, а он ничегошеньки не знал. О Ник. Тихонове: саботирует все свои обязанности по Союзу Писателей: решительно ничего не делает. К нему обратились (Исаковский, Сурков) с Некрасовым: скоро юбилей. Он ответил: «Ох, у меня на руках много юбилеев! И марийцы, и украинцы, и евреи». Только руками замахал. Теперь они решили обратиться к Фадееву.
Июня 11-го. Мы переехали в Переделкино 7-го в пятницу. Вчера я выступал в Союзе Писателей с воспоминаниями о Горьком. Чудесно написаны воспоминания Каверина. Дарьюшка читала письма Алексея Максимовича к Максу и к ним, внучкам. Тихонов председатель. Познакомился с генералом Вершигора: красивый, гармонический приятный человек. Обратно ехал с Кавериным, который признался, что он терпеть не может произведений Горького.
Пытаюсь писать книгу «Некрасов как художник». Природа — прекрасная, спокойная, радостная, напоенная солнцем. Все насаждения М. Б-ны принялись и растут вовсю.
