30 июня. Был у Казакевича. Остроумен, едок по-прежнему. Говорили о Федине — и о его выступлении на пленуме. Федин с огромным сочувствием к «ЛитМоскве» и говорил (мне), что если есть заслуга у руководимого им московского отделения ССП, она заключается в том, что это отделение выпустило два тома «ЛитМосквы». А потом на пленуме вдруг изругал «ЛитМоскву» и сказал, будто он предупреждал Казакевича, увещевал его, но тот не послушался и т. д. Я склонен объяснять это благородством Федина (не думал ли он таким путем отвратить от «ЛитМосквы» более тяжелые удары), но Казакевич говорит, что это не благородство, а животный страх. Тотчас же после того, как Федин произнес эту свою «постыдную» речь — он говорил Зое Никитиной в покаянном порыве: «порву с Союзом», «уйду», «меня заставили» и готов был рыдать. А потом выдумал, будто своим отречением от «ЛитМосквы», Алигер и Казакевича, он тем самым выручал их, спасал — и совесть его успокоилась. «А все дело в том, — говорит Казакевич, — что он стал бездарно писать, потерял талант, растерялся — и захотел выехать на кривой». И рассказал анекдот:
Сумасшедший вообразил себя зерном. Его вылечили. Но проходя мимо курицы, он стал метаться и спрятался. Приятель говорит ему: но ведь ты знаешь, что ты не зерно.
Я-то знаю, но знает ли курица?
Сам-то Федин знает, что «ЛитМосква» хороша, но знает ли это начальство?
Казакевич переводит «Пиноккио»*. С немецкого; перед ним итальянский текст, итальянский словарь.
Работа эта слишком уж легкая! Переводчики-паразиты выбрали себе легчайшую литературную профессию. Но я вставлю перо Алексею Толстому!! Буратино умрет во цвете лет. Испортил Алексей такую сказку.
Показал мне «Сердце друга» в переводе на французский язык и на немецкий язык. Две очень изящные книжки. Насчет третьего сборника говорит:
1957 — Мы возьмем тем, что у нас будут самые луч
шие в художественном отношении вещи. У нас есть дивный Паустовский и чудесный Тендряков — великолепная повесть. Критических статей не дадим. Критика не обязательна в альманахе.
Бодр. Очень умен. Образован. Искренен.
— Не знаю, как я встречусь с Фединым. Не подать руки — глупо.
Мы пошли к больному Каверину. В. А. исхудал, жалуется на головные боли — у него воспаление мозговых оболочек, болезнь с греко-латинским названием. О ней он сочинил стихи, остроумно перечисляя в качестве недугов все те обвинения, которые выдвинула против него литературная критика.
Олечка Казакевич встретила меня приветливо и угостила бананом. На костре у нас она читала:
Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.
Странно было слышать эти строки в 9-летних устах.
LIBRARY FOR CHILDREN45
23 июля. Кто такой Филатов? Я никогда не видел его. Знаю, что он начальник Межобластной конторы Лесстройторг и что зовут его Александр Константинович. Около недели назад я послал ему письменную просьбу выделить для моей детской библиотеки «финский домик», и он сказал, что даст непременно. Вчера я говорил с ним по телефону, он опять обнадежил меня.
Поверив его обещанию, я сегодня обратился в Литфонд к тов. Ляшкевичу (Дмитрию Ефимовичу) с просьбой продать мне 2000 шт. кирпичу для фундамента. Завтра в Литфонд едет Петр Георгиевич Медведев с моим письмом.
Кажется, я могу предаться мечтам — они накануне реализации. Мне кажется, что к осени у меня за гаражами возникнет просторное здание — не только библиотека, но и читальня, и дом детской книги. Чуть только начнут выводить стены, я обращусь ко всем писателям: к Кассилю, Маршаку, Барто, Михалкову с просьбой прислать в библиотеку свои портреты, чтобы дети видели своих авторов.
Вчера в библиотеку пришла жительница Ташкента 8-ми лет. Она пришла с бабушкой. Бабушка сказала мне, что девочка любит Носова, и, когда я сказал, что знаком с ним, девочка посмотрела на меня с завистью. «Как бы я хотела увидеть 1957
его». Портрет Носова тоже нужен. И портрет Пантелеева.
Завтра надо звонить Болдыреву Ив. Сергеевичу: получил ли он приказ от Филатова?
июля. Василий Прокопыч (дворник Кассиля) и безработный Петр Георгиевич срубили на участке, предназначенном для строительства библиотеки, два дерева, за что и получили 600 рублей (350 и 250), причем сам П. Г. признал, что это много. А Вас. Прокоп. известный рвач — очень талантливая и колоритная личность.
Он хохол из «куркулей». Ему 70 лет — он хромой и скрюченный, но силы непомерной. Валить огромные дерева и выкорчевывать корни — его специальность. Говорит много и складно, а если почует водку или деньги — в рифму. Так и сыплются из него поговорки и остроты.
Чем объяснить враждебность Литфонда к моему делу? Казалось бы, как не помочь писателю, который уже третий год ведет активную просветительную работу среди детей рабочих и колхозников. Но Ляшкевич демонстративно уклоняется от всякой помощи этому делу — и предоставляет мне биться как рыба об лед.
