Юбилей мой удивил меня нежностью и лаской — количеством и качеством приветствий. Поздравляли меня — меня!!! — и Университет, и Институт Горького, и Академия Наук — и «Крокодил», и «Знамя», и «Новый Мир», и «Пушкинский Дом», и сотни детских домов, школ, детских садов, — и я казался себе жуликом, не имеющим права на такую любовь. Конечно, я понимал, что это — похороны, но слишком уж пышные, по 1-му разряду. Все в Союзе Писателей думали, что меня будут чествовать по 3-му разряду (как и подобало), но столпилось столько народу (в Доме Литераторов), пришло столько делегаций, выступали такие люди (Федин, Леонов, Образцов, Всеволод Иванов и т. д.) — что вышли похороны 1-го разряда. В качестве честолюбивого покойника, я был очень счастлив и рад.
Второе событие: орден Ленина и его получение в Кремле — вместе с Никитой Хрущевым.
Милый Ворошилов — я представлял его себе совсем не таким. Оказалось, что он светский человек, очень находчивый, остроумный и по-своему блестящий. Хрущев сказал: «наконец-то я вижу
злодея, из-за которого я терплю столько мук. Мне 1957
приходится так часто читать вас своим внукам». На их приветы я ответил глупой речью, которая сразу показала им, что я идиот.
Третье событие: я был приглашен правительством вместе с писателями, художниками, композиторами — на банкет под открытым небом. Ездил на правительственную дачу — заповедник — слушал речь Хрущева, длившуюся 4 1/2 часа. Затерял тетрадь и ничего не писал в ней.
[Вложен листок со стихами А. Жемчужникова*. — Е. Ч.]:
Все ждал; то опасался, То верой был согрет… Чего ж, гляжу, дождался Я в 75 лет?
Ведь этот срок — не шутка! Хоть мил еще мне свет, Шагнуть мне как-то жутко За 75 лет.
Я силы в распре с веком Прошу не для побед: Остаться б человеком Мне в 75 лет!..
Иль скажут: «Ты — отсталый. Лелея старый бред, Все носишь идеалы Ты в 75 лет.
К тому ж тебе, по справке, Судить совсем не след: Чуть не был ты в отставке Все 75 лет».
Вдруг спросят там наивно: За розгу я иль нет… Мне с новыми противно; Мне — 75 лет.
Три года пережиты; И все пока — поэт,
Хоть с прозвищем: «маститый» Я в 75 лет.
Сложи, старушка муза, Про 75 лет.
3. Устал я жить в надежде На умственный рассвет; Хоть меньше тьмы, чем прежде — За 75 лет*.
18 июня. Часа в два звонок. Вадим Леонидович Андреев. В первый раз я видел его в 1903 году, в детской колясочке. С тех пор прошло всего 54 года. Потом — на даче в Ваммельсуу (1908— 1916), потом в Ленинграде в 1917 — ровно 40 лет назад. В первый раз мне показывала его «дама Шура» — в колясочке, ему было не больше полугода. Сейчас это седоватый, высокий мужчина, с узким лицом, живыми глазами — с печатью благородства, талантливости и — обреченности. Он позвонил мне — из Дома творчества — и через 10 минут был у меня. Мы сели на балконе, и он стал рассказывать мне свою фантастическую жизнь. Анна Ильинична, скупая, тупая, любила одного только Савву, и вскоре по приезде в Париж Вадим оказался буквально на улице. Он хватил лиха, был линотипистом, пробовал пристроиться к литературе, написал несколько книг (в том числе «Воспоминания об отце»), пробыл 25 лет в эмиграции, потом добыл советский паспорт, переехал в США и работает в OOH’e. Я повез его к Ек. П. Пешковой — в Барвиху. По дороге он читал свои стихи — негромкие, но подлинные, чуть-чуть бледноватые — о своем детстве, которое я помню так хорошо. Читает он стихи старинным петербургским напевом, как и его сверстник, Коля Чуковский. Американцы в массе своей ему ненавистны: девочки распутны, мальчишки — кретины. Теперь у девочек мода: мужская рубашка, без штанов или юбки, — «это более неприлично, чем нагота». Рассказывал об Алексее Ремизове — стал в 80 лет писать превосходно, пронзительно, без прежних выкрутас. Юрочка Анненков женился на молоденькой, прислал на какой-то конкурс рассказ (под фамилией Тимирязев) и получил первую премию и т. д. В литературном мире Андреев знает все обо всем — и о Заболоцком, и о Дудинцеве, и о Пастернаке, и о Бунине, и о разных американских писателях. Впечатление произвел он чарующее.
Июнь. С библиотекой происходит какая-то нелепица.
Я обратился к директору московской Межобластной конторы «Лесстройторг» — тов. Филатову Александру Константиновичу. К моему удивлению, голос у него (по крайней мере, по телефону) почти интеллигентный; до сих пор все заправилы деревянных домов говорили со мной так деревянно, словно они не 1957
люди, а тележные колеса, корыта или бочки — без интонаций — мертво.
23 июня. Вчера я собирался идти спать. Приехали Андреевы (Вадим и его жена) — милые обаятельные, благородные люди! Приехали на 10 минут, так что все время было у них посвящено прощанию. Впечатления от родины у них сложные — но они счастливы тем дружеским приемом, который был оказан им всюду.
