Приехали две подруги Клары — Вера и Нелли, приехала американка педагог Елена Яковлевна с мужем Фрицем — психологом, погода чудесная, идут, идут, идут без конца наряженные дети, и дежурные указывают им путь. Я гляжу из окна. Видна крепкая организация, какой у нас не бывало. Надеваю индейские перья — схожу вниз — и вижу чудо. Великолепная декорация с башней. Все дети — шелковые. За кулисами суета — на сцене идеальный порядок. Девочка Марина Костоправкина играет роль героини, идущей освободить своего брата от чар ведьмы. Ведьма — Груня Васильева. Не- 1961 множко жаль, что чудесные детские лица прикрыты
масками: Котя Смирнов — дракон, Женя — прикованный к скале великан — ужасные личины, под которыми свежие щеки и детские глаза. Спектакль идет без суфлера. Все знают свои роли. Среди публики — Конст. Федин (оба его внука — участники спектакля)... В пять часов чай в библиотеке, роскошно сервированный для артистов. Успех огромный. Десятки детей хотят записаться в кружок.
Я все бьюсь над статейкой о школьном арго. Больно чувствовать себя бездарностью.
Каждый день американцы: Рив с женой и тот Фриц (не знаю его фамилии) с изумительной женой Еленой Яковлевной.
Митя очень забавно показывает их — у него актерский талант.
30 июля. Если бы я обладал дарованием Тани Литвиновой, я и то не мог бы изобразить то, что произошло у нас за последние 2-3 дня. Во-первых, приехали Редл муж и жена. Он психолог, американец австрийского происхождения, она — Елена Яковлевна — была в виленском гетто руководительницей детского сада. Немцы сожгли детей — и в том числе ее сына — она спаслась чудом — стала педагогом в Детройте. Отличается какой-то неистовой и пылкой добротой — сероглазая, подвижная, скромная, феноменально щедрая. Мне она подарила трех игрушечных зверушек, несколько шариковых ручек, кучу книг, два кило (!) паюсной икры, бутылку вина и бутылку шампанского, коллекцию марок. Объездила сейчас весь СССР: была в Киеве, в Крыму, на Кавказе — изучала постановку воспитательного дела в нашей стране, воплощенная нежность и чуткость.
Вчера исполнилось 25 лет дружеских уз Нины Фединой и Цецилии Сельвинской. Позвали к 4 часам. Я пришел — но вдруг понял, что сидеть за столом НЕ МОГУ. Смертная скука.
Федин очень мил, взбудоражен и пьян. Он только что сдал в «Новый Мир» первую часть «КОСТРА». У романа еще нет середины, но уже есть конец. Остается написать середину, но все же бо льшая часть работы сделана. Заговорили о дружбе, и Федин сказал, что теперь у него нет ни одного друга — кроме Соколова-Ми- китова — и что вообще Серапионы ему не друзья… И хотя я люблю и Сельвинского и Федина и всех — пировавших, я, как нахал, ушел из-за стола, убежал (совсем не умею сидеть за столом с постепенно напивающимися людьми).
Дома у себя я застал Казакевича (в белом чесучовом костюме) и милую Маргариту Алигер. Он ко мне пришел за советом. Шейнин, начальник кино, предложил ему создать вместе с кубинским
писателем фильм о Кубе — через неделю поехать на 1961
Кубу и построить кинокартину. Между тем он начал
роман, и если он поедет на Кубу, ему придется скомкать роман.
— Ни за что! — закричал я. — Да сгинут все кинокартины, и да здравствует роман.
Алигер говорит, что начало романа превосходное. Казакевич теперь «в отличной форме». В «Новом Мире» появился в последней книжке его отличный рассказ. А кино высосет у него всю кровь — [нрзб.] полгода (самое большее) и уйдет в архив.
Он очень благодарил за совет (хотя я и не обольщаюсь иллюзией, что ему необходим мой совет, но, очевидно, я утвердил его в решении не ехать).
У Алигер свое дело: ее дочь Маша, — незаконная дочь Фадеева, — держит сейчас экзамены в Университет, и нужно, чтобы экзаменаторы знали, что она дочь Фадеева — и отнеслись к ней с доброжелательным вниманием. Мы пригласили по этому случаю ко мне Сергея Бонди, с которым я и пошел к отдыхающему здесь в Доме творчества Геннадию Николаевичу Поспелову, который обещал принять в Маше горячее участие. Маргарита была в Лондоне — только что вернулась — англичане ей очень понравились.
Первые пять глав своей книги «Живой как жизнь» я уже отдал «Молодой гвардии». Отдал в субботу, а в понедельник утром редакторша Сырыщева (Татьяна Як.) позвонила мне, что книга ей в общем нравится. Жара страшная. Был на кладбище. Так странно, что моя могила будет рядом с Пастернаковой. С моей стороны это очень нескромно — и даже нагло, но ничего не поделаешь. Покуда земной шар не перестанет вертеться — мне суждено занимать в нем с Пастернаком такие места:
Слишком большую главу занимают в моей книжке канцеляризмы. Между тем дело не только в них, пропала самая элементарная грамотность.
4 августа. Сегодня Митя держал первый экзамен — русский письменный. Дали тему: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Он написал удачно: ввел всякие сказания о геройствах от «Слова о полку Игореве» до «Волоколамского шоссе» Бека. Я
1961 очень волновался за него — из чего заключаю, что за
то время, пока он живет у меня, я успел полюбить
его.
