Был у меня сегодня Майкл Голд — небольшого роста, седой, оживленный. Жена у него француженка — очень приятная, пролежала семь месяцев в советской больнице. Он отлично играет на банджо, на гитаре, на крохотной гармонике. С ним была Кожевникова (из Дома творчества) и две переводчицы.
В общем я свою книжку о языке закончил. Но разные доделки отнимут еще дня два.
Дочь Алигер Маша провалилась на устном экзамене. Ее спросили о Крылове.
Сегодня 6-го августа два огромных события — полет 2-го Востока в космос, Германа Степановича Титова. Сейчас, когда я сижу в комнате и пишу эти строки, его, Германа Степановича, мотает в безвоздушном пространстве вокруг этой трагически нелепой планетки — с ее Шекспирами, Львами Толстыми, Чеховыми, Блоками, Шиллерами — и Эйхманами. Что он чувствует в эту минуту? Меня почему-то томит такая тревога, что я буквально не нахожу себе места. Нашел ли он там, в пустоте, бессмертье или смерть?
И второе событие. Я закончил (даже не верится) свою книгу «Живой как жизнь», над которой корпел день и ночь весь этот год, — и как я боюсь, что в ней сказались мой старческий склероз, мои бессонницы, моя предсмертная тоска. Книжка вышла свежая и, пожалуй, не вредная. Великую техническую и не только техническую помощь оказала мне Татьяна Яковлевна Сырыщева, которая и сортировала полученные мною письма о языке (я получил их около 200), и переписывала на машинке последние страницы. Всех страниц оказалось 180. Всех глав семь. И я даже поверить не могу, что, вставая с постели в 4—5 час. утра, я уже не должен сочинять эти главы.
Сейчас ко мне должен приехать Франклин Рив (Reeve), чудесный американский профессор, который приехал сюда изучать символистов. Ростом он выше меня, лицо молодое, свежее, — приехал он сюда с женой и тремя детьми (один грудной). Потрясающий факт: дети в 3 месяца научились говорить по-русски — отлично выражают свои мысли — и такие милые!
16 августа. Взял путевку в Барвиху — с 23 августа.
Были у меня два индийца — отец и сын Gur Baksh Синх с сыном. Красавец седобородый с красивыми изящными руками —
сын чернобородый — не пьют, не курят, зубы креп- 1961
кие, чудесно знают английскую и американскую литературу.
Уходя, оба поцеловали у меня руку.
Я «кончил» книгу о языке, а теперь вижу, что многого я не сказал, и что делать, не знаю. Нужно писать «Воспоминания», нужно писать Слепцова, а я застрял в книге о языке.
Она уже принята и ушла в производство, а я должен дописать страниц сорок.
Получил около 300 писем на редакцию «Известий» по поводу моей статейки о языке. Статейка глуповатая, проекты в ней бредовые.
23 августа. В «Литературе и жизни» две статьи с доносом о моей неблагонадежности*. Эта газета какое-то «Ежедневное ура». Рассердилась, что я сказал, будто у нас есть человеки в футляре. Одно время считали необходимым замалчивать существование у нас очковтирателей и тунеядцев. Теперь объявляют чуть ли не врагом народа того, кто осмелится сказать, что среди учителей у нас есть человеки в футлярах, хотя сами же плодят таковых.
Вчера Шаскольская, прочтя 40 стр. моей книжки, нашла в ней около 40 ляпсусов, из них 3—4 очень конфузных. Черт меня догадал написать эту нелепую книжку.
Был в городе, в «Литгазете», в «Известиях». Нужно отвечать «Литературе и жизни», это тяжелая скука.
В Барвиху — 28-го, после костра. Костер будет послезавтра: представлена будет пьеса Катаева «Цветик-семицветик». Репетировали ее каждый день — два месяца. Выявился огромный талант Марины Костоправкиной — лирический, богатый оттенками. Мальчики смастерили космический корабль, заготовлены чудесные атрибуты цветов (разноцветные фартухи, яркие, пышные, сказочные), разработаны музыкальные номера, соберутся все окрестные жители и кое-кто из города и вдруг это все провалится из-за дождя! Страшно подумать.
28 августа. «Костер» был великолепен. Дети все до одного оказались необыкновенно талантливы. Собралось около 1000 зрителей. Все время накрапывал дождик, но это никого не смутило. Циля оказалась отличным педагогом-режиссером. Ей устроили овацию. Потом человек 10—12 пошли ко мне обедать: Сельвин- ские, Нилин, Панич (из Питера), Смирнов, индиец Синх, Флара Литвинова, Шаскольская с девочками, крохотная Оксана (дочь Цили), Женя, Митя, Марина, Коля.
1961 Я в Барвихе. Сыро. Корплю над «врезкой» по по
воду нападок «Литературы и жизни».
Маршак еще сильнее похудел — его щекастое лицо стало узким и длинным, плохо стоит на ногах, недавно у него было 39°, кашляет непрерывно; читал мне свои переводы Edward’a Lear’a — чисто, аккуратно, но не смешно, как в подлиннике:
They went in a sieve to a sea, they say, In a sieve they went to the sea62, —
нет энергии подлинника, нет изюминки. Словом, хорошо, но это не прежний Маршак. Вспоминает о Тамаре Габбе — курит. Возмущается стихами Михалкова в «Правде» — особенно концом: пишу не для поэтов-эстетов, а для вас, для народа.
