Вечером я пошел с Иофаном гулять. Иофан овдовел, с ним нет его милой Фабрициевны; он моложав, студентоподобен, необыкновенно скромен, мил. Нас догнал Твардовский — в конце концов мы разбились на пары — Иофан пошел с каким-то толстым, глуповатым химиком, мы пошли с Твардовским. Твардовский бодр, душевно приподнят, изумительно прост. Заговорили о романе Феди- на «Костер» — «Чистописание». «Внутри пусто, но формахорошая. Видно, что не знает, кто в деревне бригадир, кто председатель — никогда в жизни с этим не сталкивался. Но очень старателен». Паустовский — мещанин, влюбленный в красивость. Его автобиография — ложь. «Волк вбежал в палатку, я схватил винтовку и уложил его на месте». «В Переделкино умирание талантов: Леонов — бывший талант, Федин — бывший талант, Тихонов, Всев. Иванов. И вот еще Соболев. — Как должно быть ему страшно проснуться ночью — и вспомнить, что он — Соболев». (Рассказал историю с m-me Соболевой — и раком.) Очень ругает Серг. Михалкова. «Ведь уже седой, а такой мазурик…» Рад, что отстоял Дороша о деревне, «в печати еще не было отзывов, но писем приходит много». Поезжайте по России — во всех книжных киосках найдешь нераскупленным роман Леонова «Русский лес». А его — о Толстом: жульничество. Ни одной мысли — одни вензеля. А начальство не видит, что это пирог с нетом, и он продал эту чушь за 10 000 р. — Она вышла брошюрой. — Ведь читать невозможно — смехота. И т. д., и т. д. Мы разошлись в 12 часов ночи, и я не заснул до утра.
3 сентября. Всю эту неделю я хвораю: темп. 37,4. Тоска величайшая. После горячего душа вышел на сквозняки коридорные.
С Твардовским несколько длинных разговоров. 1961
«Ненавижу я слово: творчество. Совестно говорить про себя: я живу в Доме творчества. Мне дана “творческая командировка” и т. д. Я даже слово поэт не смею применить к себе. А теперь сплошь говорят: мы, трое поэтов. Как вычурно пишет Паустовский, а обыватель любит. А какой шарлатан Лев Никулин! Бедный Казакевич: не дается ему солдатская речь. Чуть начнут говорить солдаты — фальшь. В его рассказе идеально честный солдат приносит золотые часы вдове своего командира… Василий Тёркин пропил бы их, и был бы прав. Что за чудак Маршак. Он требует, чтобы его переводы печатались так: раньше крупными буквами: Маршак, потом перевод, а потом внизу мелким шрифтиком Шекспир».
Подарил мне «За далью даль» — с доброжелательной надпи-
*
сью*.
10 сентября. Воскресенье. Сейчас был у Маршака. Он перенес очередное воспаление легких. Было у него 38о и больше. Сейчас бодр, ясен душой, и мы прочитали с ним его старые переводы из Эдварда Лира, книжку которого я когда-то ему подарил.
18 сентября. Познакомился я с нашим израильским послом*. Он недавно приехал из Иерусалима. У одного из американских богачей в Иерусалиме есть вилла; в молодости этот богач был (по линии бизнеса) связан с Советским Союзом — поэтому он пригласил к себе нашего посла — и первое, что тот увидел, был
Мой портрет работы Репина.
Вот куда он перекочевал из Америки. Итак, путь этого портрета: Куоккала, Рим, Москва, Нью-Йорк, Иерусалим. Интересно, куда метнет его дальше. Между тем Репин торжественно подарил его мне.
Была у меня сестра Валя в очках. Рассказывала о страшном грубиянстве пенсионеров. Вот мы говорим и пишем о лодырях и тунеядцах подростках, а сколько их среди пожилых пенсионеров!
21 февраля 1962. Сегодня исполняется 7 лет со дня смерти М. Б., а я простудился и не могу пойти на ее могилу. С каждым годом растет мое чувство вины перед нею. Ее характер — прямодушный, не знающий никаких компромиссов — сломился под тяжестью моих полуизмен и измен. Сколько лет мы жили в страшной бедности, ей выпало на долю пережить медленное умирание Мурочки, смерть Бобы, мою глупую связь с Софьей Андр. Толстой (б. женой Есенина) и сиротство М. Б. в своей собственной семье. С какой обидой, с какой тоской неприкаянности умирала она, гордая и оскорбленная женщина. Я любил ее только порывами, и сколько раз она прощала меня! Вчера получил письмо от нашего бывшего шофера Сергея Николаевича Тер- новского, которое вновь напомнило мне, какой светлый была она человек.
Получил письмо от Ал. С. Овощникова, брата Марии Борисовны. Хочу послать ему лекарства и продукты.
Вчера закончил работу над Сашей Черным (малая серия) и отправил в Ленинград. Принимаюсь за работу над «Искусством перевода». Читаю свое «Высокое искусство» и вижу, какая это сумбурная многословная книжка.
Сегодня получил официальное приглашение в Оксфорд и письмо от С. А. Коновалова, дающее мне указания, какие лекции там читать и прочее.
