Он сложил на груди руки, чувствуя своё превосходство, уверенный, что раскусил коварный план, поставил Манриоля в тупик. И замер в ожидании признания поражения. Он ждал минуту, другую, сперва даже обрадовался тому, что Манриоль медлит с ответом — наверняка он в растерянности и не знает, что отвечать. Август не торопил его, а потом голова сокамерника склонилось к плечу, и Август услышал сопение.
И взбесился.
— Чёрные маги не могут дружить! — закричал он и затряс Габриэля за плечо.
Габриэль проснулся и пробормотал какие-то ругательства. Август полез к его лицу.
— Дружба подразумевает взаимодоверие. Представь двух чёрных магов, которые доверяют друг другу? Либо они глупцы, либо каждый что-то задумал против другого. Мы можем сотрудничать. Но держать пару заклинаний в кармане.
Август перестал говорить, перевёл дыхание и кашлянул. Теперь ему не хотелось, чтобы он отвечал. Габриэль зевнул, прикрыв рукой рот.
— Так значит, я прав?
Теперь Августу хотелось его придушить.
— Здесь соперничество и ненависть, здесь тебе могут положить дерьмо под дверь, если ты успешно продемонстрировал заклинание на уроке. Здесь тебя напоят привораживающим отваром, а когда растлят, вышвырнут голым в коридор, и хорошо, если не в Змеиный Час!
Габриэль приоткрыл глаза. Август был столь увлечён изливанием жалоб, что не заметил, как не подающий признаков жизни сокамерник увлёкся его рассказом.
— Это у тебя нет друзей. Живешь на отшибе под крылом знаменитого папаши. Как сноб или того хуже.
— Хуже? Что хуже? — Габриэль с интересом разглядывал его. До какой крайности может довести себя этот мальчик?
— Хуже сноба? — Август тоже задумался, что может быть хуже сноба, да и чем так плохи снобы, они не сделали ему ничего плохого. Странная цепочка мыслей повела в дебри. Но всё же, Август чувствовал себя легче. Впервые за столько времени кто-то слушал его, не перебивая.
— Лгать себе глупо, — нарушил молчание Габриэль, вновь сбивая Августа с мысли.
К чему он это сказал?
Что он понял из всей болтовни? А ведь он понял, и, вероятно, сделал какие-то выводы.
Август почувствовал себя проигравшим. Манриоль всё-таки вынудил его оправдываться, вскрыть все свои мысли, излить переживания. Он что-то с ним сделал, всё было подстроено! Август ударил кулаком по полу, поднял пыль и раскашлялся. Ткнул пальцем в фамильный герб на рукаве Габриэля — всадника, пронзающего копьём змею.
— Ты сын алхимика. Тебя здесь возненавидят.
— Плевать я хотел.
— Неправда.
— Правда, — Габриэль внимательно посмотрел на него, и Август кивнул.
Ему совсем не хотелось кивать, но этот взгляд — он не позволил и на секунду усомниться, что Манриолю действительно всё равно. Август собирался уточнить этот момент, но снова раскашлялся.
— Почему ты кашляешь?
— Не твоё дело. Астма.
Габриэль кивнул. У отца тоже была астма, которая вызвала ХОБЛ — хроническую обструктивную болезнь лёгких.
Игры кончились. Игры всегда кончались, когда у отца случался приступ.
— Где твой ингалятор?
— В комнате. Это ты виноват. Кто ж знал, что нас запрут здесь, — он снова закашлялся.
— Ты. Ты знал, что за колдовство наказывают.
— Это всё твой грохочущий фейерверк. Получил змейку… и даже не знаешь… как ей пользоваться!
Он снова закашлялся, и в этот раз приступ был сильнее. Габриэль глядел с беспокойством.
— Может, позвать на помощь?
— Не вздумай. Нас не выпустят до утра. Хоть умри. А будешь шуметь, просидишь тут до завтрашнего вечера. Если не отправят тебя в Закулисье.
— Я не ученик. Они не имеют права.
— Не будут они разбираться!
Габриэль сел, выпрямив спину, в любой момент готовый встать. Август кашлял, но уже не так сильно. Дыхание было затруднено, но приступ ослаб.
— Так как, говоришь, твоё имя?
— Вдруг стало интересно?
— Надо же что-то высечь тебе на надгробии.
Август сдавленно усмехнулся.
— Скажи, если станет хуже.
— Добьёшь?
— Да.
— Договорились. За убийства… тут не наказывают. Если я умру, скажи Сэликену, что ты меня придушил. Он тебя по головке погладит…
— Закрой рот, — сказал Габриэль, и когда Август посмотрел на него с обидой, добавил: — Приступ пройдёт быстрее, если будешь молчать.
Август замолк и закрыл глаза.
— Развяжи мне шнуры на платье, — попросил он шёпотом.
Габриэль бесшумно переместился к нему и принялся развязывать шнуры, что своим плетением напоминали корсет, только очень туго затянутый и короткий. Август осторожно дышал и старался не мешать ему кашлем. Когда шнуры ослабели, и платье на спине раздвинулось, Габриэль увидел глубокие продольные старые шрамы на плечах и позвоночнике. Коснулся одного, чтобы оценить глубину, и Август огрызнулся.
— Убью…!
Он имел в виду, что убьёт Габриэля, если тот посмеет спросить о шрамах, но дыхания хватило только на одно слово. К его удивлению, Габриэль его понял. А может, ему и правда было плевать. Во всяком случае, когда Август обернулся, Габриэль уже сидел на прежнем месте у стены, и глаза его были закрыты. Август переместился к нему.
Он подумал, что на него всегда всем было плевать. И что безразличие — это намного лучше, чем когда тебя пытается убить твой сокамерник, как Шалари в прошлый раз.
