Да, а еще утром я позвонил Дэвиду Уитни, чтобы пожелать ему счастливого Рождества, но трубку снял Филип Джонсон, который сказал, что занят уборкой, потому что ветром обрушило внутрь стеклянную панель – он говорил со мной из своего «Стеклянного дома» в Коннектикуте – а ведь стекло могло разрезать его самого на две части. Ужас, правда? Дэвид не мог со мной поговорить, он был в оранжерее. Позвонил Трумен, сказал, что остался один, потому что Бобу Макбрайду приходится проводить Рождество со своими детьми. Я работал всю вторую половину дня, ушел только в пять, отвез Винсента и Руперта домой (4,50 доллара).
Том Кашин пришел ко мне домой, и мы с ним наскоро поужинали индейкой, перед тем как ехать к Диане фон Фюрстенберг. Та не пригласила к себе на вечеринку Боба Колачелло. Последнее время все только и говорят, как им нравится общаться со мной, когда я один, без Боба и Фреда, – это что ж за новости такие?! Все ополчились на Боба. Наверное, позже они и на меня начнут катить бочку.
Но когда мы приехали к Диане фон Фюрстенберг, у нее вдруг начались жуткие угрызения совести, и она все причитала: «Что же это я такая злая? Как же я могла так с ним поступить?», и она потом позвонила ему, но он уже отправлялся к Адриане Джексон – правда, сказал, что после ужина приедет. Шел дождь, еще пока мы ехали, очень-очень сильный! Эта рождественская вечеринка получилась ужасная, с ужасными гостями – их было человек пятьдесят, но, главное, я так и не понял, почему не позвали Боба. У нее там был Барри Диллер, и, по-моему, они вместе, потому что она придает ему «правильность», тогда как он ей – значительность, влиятельность. Он ведь очень значительный. И еще этот продюсер, Ховард Розенман, он тоже был у нее в гостях, и было смешно, когда кто-то вдруг крикнул ему: «Эй, Розенвумен!» Трумен наслаждался разговорами с Кэппи Бэдрат. Она там единственная, с кем можно было получить удовольствие от общения. Потом мы отправились к Хальстону. У него была Кэтрин, и я подарил ей картину, на которой было некоторое количество моей спермы, но потом Виктор сказал, что это его сперма, и тут мы начали препираться из-за этого, но, если подумать, это ведь в самом деле вполне могла быть его сперма. Хальстон приготовил большую рыбину. Я выпил красного вина, и вдруг на меня напала такая жуткая усталость, что когда Том Салливан положил мне на язык кристаллик кокаина, это впервые на меня подействовало. Всего один крошечный кристаллик действительно придал мне бодрости. Мы поехали в «Студию 54», и я знал, что мы будем там до пяти утра.
Понедельник, 25 декабря 1978 года
Был в церкви. Звонил Том Кашин, пожелал счастливого Рождества. Индейка у Хальстона была готова в девять вечера. Очень вкусная. Мы с ним обсудили прошлую ночь. Как рассказал Хальстон, Стив весь день провел с Роем Коном и приходил в клуб лишь ненадолго, а потом опять ехал к нему на встречу.
Агенты налогового агентства обнаружили в «Студии 54» целое помещение, заполненное наличностью. И вот теперь, узнав, до чего много денег было у Стива, я думаю: а ведь он мог бы так чудесно всех нас угощать. Он мог позволить себе быть таким великодушным и тратить так много – но не делал этого. Он лишь однажды пригласил нас в «Ла Гренуй», хотя таких случаев могло бы быть куда больше.
Еще говорили про развод Бьянки, и Стив сказал, что ей стоит нанять Ро я Кона и подать на Мика в суд за все, однако дело это непростое: Бьянка хочет разводиться в Лондоне, а Мик – во Франции, потому что именно во Франции она подписала бумагу, в которой сказано, что она в случае развода ничего не получит.
Среда, 27 декабря 1978 года
Позвонил Хальстон, чтобы пригласить меня на ужин в честь Дайаны Росс, он устраивает его у себя дома. Дайана явилась в невероятно облегающих черных брюках, можно было подумать, что это ее вторая кожа, она ведь очень худая; брюки так ее обтягивали, что она с трудом смогла сесть на стул. Сидела она рядом со мной и весь вечер со мной говорила, иногда касаясь меня рукой, – она, наверное, что-то приняла. Объяснила мне, что отказала Шер – не согласилась выступать в телепередаче, и что та даже специально прилетела на прошлой неделе в Лас-Вегас, чтобы с ней встретиться, однако она все равно отказалась. Дайана сказала: «Это теперь не мое». Она иногда так классно выражается, вот еще она сказала: «Да я не против этой девушки, но…» А ведь они когда-то были близкими подругами, не так ли?
Воскресенье, 31 декабря 1978 года
