Позвонили из журнала «Тайм», сказали, что приняли мою идею насчет дизайна их обложки с тремя Фонда. Это надо сделать к четырем часам дня в четверг. Они пересматривали свои старые обложки и увидели, что я когда-то делал им обложку с Джейн. Я послал Руперта купить всякие канцелярские принадлежности, и он появился с ними только в половине восьмого вечера, так что я на него снова наорал. Боб вернулся из Калифорнии, это было во второй половине дня. Он говорит, что удалось наконец взять интервью у Джона Сэвиджа, это здорово! Тот сказал, что до сих пор никогда не давал интервью, так что нам теперь, пожалуй, удастся заполучить разных прочих тяжеловесов, которые говорят, что Interview – это слишком поверхностно.
На вечеринке у Ахмета и Мики Эртегюн я играл с Ахметом в триктрак и проиграл ему четыре картины – надо будет подумать, какие именно.
Четверг, 12 апреля 1979 года
Близнецы Дюпоны – Ричард и Роберт – оказались у нас в доме номер 860, и мы с Бриджид все пытались сообразить, как же это могло приключиться, а потом Бриджид наконец выведала, что это Фред их пригласил! Тогда Бриджид отвезла Ричарда к себе домой и дала ему 25 долларов – за то, что отчистит ей кухонную плиту, а потом она весь вечер слышала, как он звонил по телефону, пытаясь к кому-то пристроиться, чтобы попасть в «Студию 54», и как он просил своего брата погладить ему светло-зеленые брюки – Роберт всегда гладит одежду для Ричарда, потому что это единственное, что он прекрасно делает. Он – тот из близнецов, который жил с Рупертом, а потом бросил Руперта ради Фреда. А в офис заходил Трумен. Ему понравилось новое название нашей фотокниги – «Передержка» (Over-Exposed). Оно пришло на ум Бобу в Калифорнии, когда он разговаривал с Ирвингом Мэнсфилдом. Мне-то больше нравится прежнее название – «Болезнь общения», потому что если мы не собираемся делать коммерческое издание, мы должны всегда быть чем-то таким, чего обычные люди будут сторониться. Подтяжка лица у Трумена – первая действительно удачная из всех, что я видел. У него больше нет этих подбородков, которые отвисали все годы. Единственное, что все еще не получилось поправить, – шрам над носом пока что длиной чуть ли не в два дюйма. По-моему, тут они сделали ошибку. После операции он стал налеплять на него кусок пластика, мог бы просто [смеется] так делать, вместо операции. Да, еще Трумен попросил отдать ему оригиналы его статей, а мы хотели оставить их себе. Постараюсь отдать ему ксерокопию. На такси доехал до офиса (3 доллара), там меня все уже ждали. Позвонил Ллойд, парень, который работал в «Студии 54», у него абсолютного гангстерский вид, он хотел поужинать с Кэтрин и со мной. Он предложил нам встретиться с ним в заведении под названием «Йорк» на 38-й улице и Второй авеню (такси 4 доллара). «Йорк» – такая странная маленькая забегаловка. Потом мы завезли Кэтрин домой, а сами поехали на такси дальше, к «Режин» (3 доллара). Мне кажется, что у него где-то рядом с «Йорком» был припаркован «роллс-ройс», но он, наверное, не хотел, чтобы мы его увидели. Он сказал, что хотел бы познакомиться с самой Режин, но когда мы туда приехали, оказалось, что он там всех знает. Он вообще знает всех и вся, повсюду, и это так странно, он ведь молод – ему восемнадцать, а ведет себя так, будто ему сорок. Я выпил половину одного коктейля, а он заказал еще три. Потом поведал мне, что он бисексуал. И тут я испугался, потому что я-то все время думал, что его интересует Кэтрин, а теперь вот не знаю. Он мне рассказал про свою семью. Отец, сказал он, работает у Роя Кона, и, похоже, он коллектор, «собиратель денег». Как он сказал, его «папаша» встает в шесть утра и идет на почту, чтобы забрать деньги, которые пришли накануне от всех тех должников, которых он заставил уплатить долг. У него семилетняя сестра, сказал он, она будет красавица что надо, и он покупает ей подарки. К нам подошел муж Режин, я их представил друг другу. Он не взял с нас денег. Потом Ллойд захотел выпить еще и сказал: а может, пойдем в Playboy-club, и это было забавно. Ему нравятся «Зайчики». У него к женщинам такой подход – ему нравятся только очень красивые. Он еврей, и я спросил его, почему он не дома, сейчас ведь Песах, а он сказал, что их семья не религиозна. В баре на меня уставились трое парней, однако оказалось, что они работали в «21». Странно. Ллойд взял еще два коктейля. Он сказал, что мать у него красивая – ей всего тридцать восемь лет – и что она никогда не надевает одно платье два раза, да и туфли тоже. Он собирается всех нас пригласить в какой-то невероятно хороший ресторан в Вестчестере. Он сказал: «Там лучше, чем в “Илейн”». Смешно, правда? Что он из возможных вариантов выбрал именно «Илейн». «Лучше, чем в “Илейн”, – сказал он, – и если вам не покажется, что там хот я бы так же хорошо, как в “Илейн”, я буду вас целый год приглашать на ужин, но только вы должны мне честно сказать».
