Дневники Энди Уорхола полностью

Правда, у меня сейчас странная полоса в жизни, я все откладываю свой рассказ для Дневника про все эти свои эмоциональные проблемы, потому что в прошедшее Рождество, когда мы с Джедом постоянно ссорились и когда он в результате съехал, я даже не мог говорить об этом, а теперь я живу один и в каком-то смысле мне легче, однако я все же не хочу быть совершенно один в этом большом доме, где кроме меня только Нэна и Аврора да еще Арчи с Эймосом. У меня это чувство отчаяния выражается в том, что я думаю: все, что угодно, ничего не значит. Потом я решаю, что мне нужно попытаться влюбиться, и вот этим я сейчас занимаюсь, стараясь общаться с Джоном Гулдом, но это так трудно. Я хочу сказать, когда ты без конца думаешь о человеке, это лишь твоя фантазия, все нереально, а потом ты как бы втягиваешься, тебе нужно все время видеть этого человека, и ты вдруг понимаешь, что это такая же работа, как и все остальное, вот я и не знаю, как быть. Но Джон – это хороший вариант, и лучше влюбиться в него, чем в кого-нибудь еще, ведь у него собственная работа, карьера, и я могу с ним обсуждать идеи фильмов, понимаешь? И, может быть, он заодно сможет даже убедить «Парамаунт» давать рекламу в Interview. Верно? Тогда мое увлечение даст хороший результат для бизнеса. Да, а самое интересное для меня было увидеть Лу Рида на улице в Виллидж, он шел с женой. Она – так себе, ничего особенного, просто привлекательная малышка. Я сказал ему, что только что читал про него в журнале «Пипл», и спросил, отчего он не заходит к нам повидаться, и он ответил: потому, что никто из тех, кого он знал, больше не работает у нас, а потом сам спросил, работает ли еще Ронни, и я говорю – да, работает. А Винсент? Да, говорю. А П. Х. там еще? То же, говорю. В общем, странный был разговор. Потом я пошел домой.

Соорудил ранний пасхальный ужин, и аромат был, как в старые добрые времена, когда ко мне захаживала П. Х. и тушила для меня капусту с тмином и луком. Джон немного припозднился, потому что ему нужно было попасть в «Мейси», чтобы вернуть купленные недавно простыни. Он принес мне пасхальную корзинку, это было как-то незатейливо. Я провел его по всему своему дому, чтобы произвести на него впечатление, я изо всех старался дать ему понять, что это все могло бы принадлежать и ему, что в этом доме есть комната, которая названа в его честь.

Потом мы пошли посмотреть «Экскалибур»[942]. Сексуальные сцены несколько пошловаты, но сделаны красиво. На герое были доспехи, когда они занимались сексом. И все несколько не в фокусе. Я совершенно запутался, я всегда думал, что Камелот – это реальное место. В общем, после фильма мы пошли назад домой. Я подарил Джону игрушечного кролика, и он приветствовал им прохожих. На Пасху он поедет к родителям в Массачусетс.

Пятница, 17 апреля 1981 года

У меня дурное настроение, вот я и решил пойти раздавать Interview. После чего отправился в офис и по дороге столкнулся с девицей Мойнихан, Морой, которая шла к нам на ланч, опоздав на два дня (такси 5 долларов). Впрочем теперь, когда «Сохо ньюс» вышла с Доминик Санда на обложке, будет слишком уж нелепо, если она появится еще и у нас, так что, может быть, мы используем эту девицу Мойнихан для обложки, потому что она миловидная и умная – училась в Гарварде – и у нее своя рок-группа.

Крис Макос позвонил мне из Палм-Бич, где сейчас очень солнечно, он там со своим бойфрендом Питером, и у меня от этого опять испортилось настроение, – они только что туда прилетели.

Работал до половины седьмого. Руперт пригласил меня на вечеринку «только для мальчиков» на Бликер-стрит, но у меня слишком плохое настроение. Поел в «Брассери» (40 долларов). Отправился домой в полном одиночестве, подавленный, потому что никто меня не любит, хоть сейчас и Пасха, и разрыдался.

Суббота, 18 апреля 1981 года

В девять утра позвонил Крис Макос из Флориды, он такой счастливый, что у меня опять испортилось настроение. Я уже могу десять раз отжаться от пола, а вот перейти из положения лежа в положение сидя получается плохо. Я ни на что не реагировал, ни о чем не думал. Начал работать в половине первого, работал до семи вечера. Руперту звонили тридцать раз, а мне так никто и не позвонил.