Самое большое потрясение было у меня через два часа после начала вернисажа, когда ко мне подошла одна девушка и сказала: «Здравствуйте, меня зовут Эва, я ваша племянница». И я не знал, что с ней делать. Ну да, это та самая Эва, которая в 1969 или 1970 году несколько месяцев прожила в моем доме в Нью-Йорке, на 89-й и Лексингтон-авеню, – она ухаживала за моей матерью. Она сказала: «Я стояла в очереди два с половиной часа, чтобы попасть сюда». И тут я осознал, что я же в Денвере, где живет мой племянник Пол, в прошлом священник, и я ему тоже не позвонил. Эва прочитала про открытие моей выставки в газете. Я, видно, не в силах встречаться с родственниками. Я без конца ставил и ставил автографы, и тут подошел парень с огромной толстой желтой змеей вокруг шеи. Он был такой противный, сказал: «Подпиши мне змею», и Кристофер совершенно выпал в осадок и завопил: «Никаких змей! Нечего тут змей всяких подписывать!» То г д а парень сказал: «Подпиши мне лоб!» А змея уже начала проявлять ко мне живой интерес. Ну, я нарисовал у него на лбу «Х». Потому что не мог я писать, я слишком нервничал из-за этой змеи. Нам предстояло мучиться еще целый час. Было ощущение, что это все никогда не кончится, однако все же наступил конец. Видимо, всегда всему есть конец.
Среда, 2 сентября 1981 года – Колорадо – Нью-Йорк
В газетах только и пишут, что обо мне и о моем возрасте. Они все указывают мой возраст. Этот университет, наверное, станет одним из лучших в стране, потому что они все очень умно делают. У них был, например, особый курс, который назывался «Аэродинамическая труба», и преподаватель ставил в нее модели различных зданий, а потом начинал их обдувать, чтобы посмотреть, что с ними может случиться, когда давление ветра очень большое. Он сказал, что в США есть пять очень опасных высотных зданий, однако не хотел говорить, какие именно и где, и я все задавал ему один и тот же вопрос [
Потом мы пошли на следующую встречу со студентами – в класс, где собирают семя у быка. Привели огромных быков, таких и представить себе невозможно. А затем какое-то дохленькое животное – его голова была зажата в специальной штуке – и тамошний парень объяснил нам: «Это кастрированный бычок, когда он был молодой, остальные бычки всегда на него запрыгивали, он из этих странных животных, которые выделяют не тот аромат, не те гормоны». И вот как только заметили, что такое происходит, его отделили от остальных и теперь используют в этом эксперименте, чтобы его поимел большой бык. А большой бык, он там тоже был, ждал своего часа.
У Кристофера кончилась пленка, он стал сходить с ума, ведь он хотел запечатлеть большой член. Ну, подвели быка, дали ему вскочить на этого кастрированного, у него начала выделяться какая-то жидкость. Его член похож на карандаш длиной в два фута. И у него коническая форма. Ну, мужик этот говорит: «Подождите, мне нужно взять искусственную вагину». В общем, он выскочил, схватил перчатки и все, что нужно, и когда бык вспрыгнул опять, эякуляция у него была очень быстрая, и все тут же и закончилось. Потом мы пошли к ним в лабораторию, смотрели, как этот мужик извлекает сперму из искусственной вагины. Все мы почему-то заснули по дороге в аэропорт – все, кроме Криса, он сказал, что проведет ночь в Денвере и пойдет там в Бани. Наверное, завелся, насмотревшись на быка.
Прилетели в Нью-Йорк, наш шофер уже ждал нас. Отвезли Фреда домой, и он отдал мне мое нижнее белье, оно было у него в саквояже, а потом завезли Боба. Дал чаевые шоферу (40 долларов).
У Боба замечательная новость: его взяли на работу туда, куда он хотел попасть и куда ходил на пробы, на новую телепередачу студии «Парамаунт», которая называется «Индустрия развлечения сегодня». Ему позвонил Барри Диллер и сам сказал ему об этом.
Воскресенье, 13 сентября 1981 года
Работал всю вторую половину дня, пока Кристофер не принес кое-какие фотографии. Он сообщил, что влюбился, и мне пришлось сказать ему, что он не имеет никакого права так поступать, потому что «женат». Он влюбился в Марка из Колорадо. А влюбился потому, что у него было мало работы, и тут, как раз после его ухода, мне позвонил Питер, и я сказал ему, что нам нужно урезать выплаты Кристоферу, потому что тогда ему придется куда больше работать – не как сейчас, когда он сидит себе, мечтая о всякой романтике. Разве не так поступают всегда в обычных семьях – уменьшают финансирование? Придется ему тогда вернуться в проявочную, снова начать печатать фотографии для других клиентов, потому что сейчас деньги слишком легко ему достаются, он ведь столько зарабатывает, когда занимается для меня фотопечатью.
Еще меня очень беспокоит моя выставка. Вот
