Дневники Энди Уорхола полностью

Зазвонил телефон, я снял трубку, и это была моя первая суперзвезда – Наоми Левин[1001], она сказала мне: «Ого, у тебя будет, говорят, выставка. Я приду, хочу повидать тебя». Я сказал: «А меня там не будет. Как выставка? У меня? Правда? Г д е?» Весь этот диалог был целиком из шестидесятых годов. Я слышал себя, как я без конца твержу одно и то же: «Как, правда? Не может быть. Ого! Ого! В самом деле? Ого!»

Вторник, 15 сентября 1981 года

Рон Фелдман заказал лимузин, чтобы отвезти меня в галерею, сегодня ведь открытие выставки. Джон сказал, что ему придется быть на какой-то конференции по видео, но он постарается приехать. Собирались прийти Джон Райнхолд и Уилсон Кидд. А Руперт приехал в офис с таким видом, как будто он мой сын или что-то в этом роде. Или как будто это он – художник [смеется]. При галстуке-бабочке. В белой рубашке. В голубом блейзере. В джинсах. И в ковбойских сапогах. А потом, когда я недоуменно уставился на него, поскольку он был одет точь-в-точь, как я сам, он вдруг совершенно смутился и потому снял галстук-бабочку и надел обычный длинный галстук.

Приехал туда, и людей там было много, одна молодежь. Все моложе двадцати одного года.

Крис на меня здорово разозлился, потому что он сказал, что очень одинок, я о нем совершенно не забочусь, не вожу его ни на какие вечеринки, а я в этот вечер опять никуда не смог с ним пойти: меня пригласил на ужин Хальстон, который просил никого с собой не приводить. Крис был с девицей Лауд, так что он, в общем, распсиховался и уехал прочь в своей машине. Пришел к Хальстону на ужин перед новым открытием «Студии 54». Хальстон хотел устроить вечеринку в честь Стива, но Стив сказал, что Кельвин уже все организовал. То г д а Хальстон попросил Стива сделать выбор – между ним и Кельвином, и Стив выбрал Кельвина. Позже Кельвин попытался все как-то сгладить, он позвонил Хальстону, пригласил на свою вечеринку. Поехали в машине Хальстона, приехали в «Соверен», поднялись в пентхаус Кельвина, и там были все, кто либо знаменит, либо красив, – Брук Шилдс и семьдесят пять других манекенщиц, да еще и Джек Николсон там тоже был. Был и Годунов, он подошел ко мне, такой красавец, очень секси, он совершенно изменился, стал раскованным и разговорчивым. Потом мы отправились в «Студию 54», на улице было столько людей, я вообще никогда такого не видел, и открытие моей выставки на этом фоне показалось мне теперь совершенно безлюдным. А Кельвин привез туда Брук [Шилдс]. Набилось столько людей, что они, наверное, заработали целое состояние на входных билетах по 25 долларов. Я стал собираться домой без четверти три, но мне потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы выбраться оттуда. Да, я совсем забыл сказать, что в понедельник звонил Трумен, и голос у него такой… – я даже не понял, что это он звонит. Он говорил какие-то безумные вещи, что он, например, уже дважды умер, что его мозг отключился на тридцать две секунды, и именно так он назовет свою следующую книгу – «Тридцать две секунды». А на следующий день, во вторник, около половины седьмого, он упал в вестибюле своего дома, и все газеты и все телестанции ринулись туда, на площадь ООН. Его отвезли в больницу, новость попала на первые полосы газет, он был на обложке «Пост» и так далее, и вот мне кажется, что он специально отвлек собой всех репортеров, которые должны были бы появиться у нас в галерее Фелдмана. Ни одна телестанция не прислала к нам съемочную группу.

Среда, 16 cентября 1981 года

Боб сказал, что он вот-вот договорится с миссис Рейган, чтобы она дала нам интервью, но по-моему, она слишком стара и слишком старомодна. Нам нужны люди помоложе. О чем ее спрашивать? О ее актерской карьере? Впрочем, может, никакого интервью с ней все равно не будет. Пошел дождь, и я купил зонт (5 долларов).

Четверг, 17 сентября 1981 года