Заехал за Джоном Райнхолдом, чтобы вместе с ним отправиться на званый ужин, который Йоко устроила в честь Вазарели[1246] (такси 4 доллара). Мы поехали в «Дакоту», там нужно было снимать обувь в прихожей. У нее много красивых мальчиков-официантов. Я не мог понять, кто из них – Сэм Хавадтой[1247]. Это ее любовь, он живет у нее в квартире. Декоратор. Все было очень элегантно. Мы ели на кухне, давали свежие овощи и макароны, а еще, по-моему, что-то вроде телятины. Я никого не узнал, но все присутствующие были какими-то знаменитостями. Там были Джон Кейдж и Мерс Каннингем. Малыш Шон Леннон влюбился в меня, совершенно втюрился. Он спросил: «А почему у тебя такие волосы?» Я ответил: «Панк». Он спросил: «А как тебя зовут?» Я сказал: «Адам». Потом я попросил его принести мне двойную порцию шампанского, и когда он вернулся ко мне, сказал, что кто-то объяснил ему, что я – Энди Уорхол, и потом он подходил ко всем гостям и говорил: «А вы знаете, кто это? Это Энди Уорхол!» Я проделал свой старый трюк: разорвал пополам один доллар. Он сказал: «Т ы должен дать мне автограф», и я подписал: «Шону – Энди». Тогда он сказал: «Мне неинтересно твое имя, напиши фамилию». Я сказал ему, что я вовсе не такой уж знаменитый, другие люди, они действительно знамениты, вот, например, Джон Кейдж, ему нужно взять автограф у него. Шон тут же пошел и получил у него автограф, причем Джон удивительно красиво расписался. Шон заставил его написать букву «Джей», потом подошел ко мне, разорвал пополам эту букву и отдал мне половину. Только жаль, что Джон написал «Джей» на обороте своей удивительно красивой подписи, так что все было испорчено, а ведь у Шона мог бы остаться потрясающе красивый автограф Джона Кейджа. Да, еще: когда я недавно наводил порядок у себя дома, из одного выдвижного ящика выпали фотографии Джона и Йоко, которые были сделаны в шестидесятые или в начале семидесятых, и на двух фотографиях была двойная экспозиция их лиц, и я ужасно не хотел отдавать одну из них, но что делать. Я отдал Йоко ту фотографию, где они по отдельности, а вот ту, где их лица совершенно сливались, я оставил себе. Когда же я мог сфотографировать их? Ну-ка, давай подумаем… Я шатался по городу с Джоном и Йоко в то время, когда только собирался купить дом в даунтауне, то есть это было до того, как я купил дом на Бауэри-стрит – это было в 1969-м, а еще мне предлагали тогда купить три дома на Грин-стрит, каждый за 200 тысяч долларов, причем их продавали только вместе, и вот Йоко собиралась купить один из них, Джон – второй, а я – третий дом. Но потом Йоко пожадничала и захотела купить все три сама. А в результате они не купили там ничего. Но к тому времени меня уже отодвинули в сторону. Эти дома сегодня стоили бы миллионы. По-моему, это было в том году, когда у нее была выставка на севере штата Нью-Йорк, куда она повезла всех на одной из этих дряхлых, видавших виды авиакомпаний, вроде «Уан-Уэй Эйр» или что-то в таком духе. Причем она потратила 25 тысяч долларов, чтобы всех туда вывезти, и ей не хватило ни на еду, ни на что. Просто завезла на север – и все. И там была вечеринка для «внутреннего круга» и вечеринка для «внешнего круга», вот такие дела. В каком же это было году? Не могу вспомнить, было ли это до того, как в меня стреляли, или после. Возможно, фото сделаны в 1967-м или 1968-м годах или же в 1969-м или 1971-м. Я просто не знаю. Я думаю, что все же это случилось до того, как в меня стреляли, потому что в тот раз там, на севере, я был один, а вот если бы это было после выстрелов в меня, со мной, наверное, поехал бы Джед. Когда подали ужин, я сидел между Уолтером Кронкайтом и Шоном, и я сказал Шону, что если он хочет быть хорошим хозяином, ему нужно раздобыть для нас еду. И я еще попросил его сфотографировать для меня все ботинки, которые стояли рядком в прихожей. Вообще-то у Шона был грипп, и у девушки рядом с Уолтером Кронкайтом был грипп, так что меня со всех сторон обкашляли, и теперь я, разумеется, тоже заболею гриппом.
