Жан-Мишель звонил три или четыре раза, он принимает героин. Бруно пришел к нам, увидел незаконченную картину Жан-Мишеля, тут же сказал: «Я хочу ее, я хочу ее», так что он сразу отдал ему деньги и забрал ее с собой, а меня снедали странные ощущения, потому что вон уже сколько времени никто так не реагировал на мои картины. А ведь когда-то только так и реагировали. Я собрался на прием, который Малкольм Форбс дает на своей яхте в честь Имельды Маркос. У меня очередной конфуз: думал, что опоздал на прием, а на самом деле приехал слишком рано. Большинство гостей – старики, и все они с моей улицы, Восточной 66-й, – это, наверное, самая богатая улица на свете. Имельда тоже живет на ней, между Пятой авеню и Мэдисон-авеню. Пришла Ли Радзивилл. У нее короткая стрижка, ей очень идет. А вот Имельда немного растолстела, поэтому если мне придется делать ее портрет, я бы хотел нарисовать ее, какой она была когда-то, на конкурсе красоты, где она получила титул «Мисс Филиппины». Она была хозяйкой вечера, а позже, после ужина, спела около дюжины песен, сначала «Чувства», а потом эту песенку времен войны, ну, ты ведь знаешь ее: «дути-бути-ара-тара». Ну, как же это было? А-а, вот: «Едят овес кобылы»[1290]. Все говорили, что когда Имельда попадает на вечеринку, ее невозможно остановить, что она всегда уходит последней, и это оказалось правдой: она гуляла по полной программе. Потом на такси в «Мистер Чау», где Жан-Мишель устроил празднование дня рождения этой девицы, которая сумела его уговорить, чтобы он все это устроил. У него были Диего Кортес, Клементе и другие, и когда я туда приехал, он уже заснул, он даже по-настоящему храпел. Мы его разбудили, чтобы он оплатил счет, потому что я не собирался делать это за него. Вернулся домой, включил шоу Леттермана[1291] – и там был Малкольм Форбс! Он говорил про все на свете. И я подумал: боже мой, какое же хорошее название для журнала –
Пятница, 5 октября 1984 года
Пришел Жан-Мишель, он работал всю вторую половину дня. Был Руперт, он сейчас здесь, в доме 860, занял всю заднюю часть офиса и проверяет новые принты. Из серии «Детали». Мне они очень не нравятся. Например, детали «Венеры» Боттичелли[1293]. А вот людям это нравится больше всего. Заставляет задуматься… Вот, например, публике точно так же понравилась моя обложка с Джеймсом Дином для книги Дэвида Долтона[1294]. Ведь ее раскупают в виде принтов.
Воскресенье, 7 октября 1984 года
День был чудесный. Говорил по телефону с Жан-Мишелем, и он хотел прийти поработать, так что мы запланировали встретиться в доме 860. Я пошел в церковь, а потом долго не мог поймать такси и в конце концов прошел до офиса половину пути (такси 3,75 доллара). Впустил Жан-Мишеля – он ждал меня внизу. Он писал картину в темноте, и это было замечательно. В этот день Сьюзен Блонд выходила замуж за Роджера Эриксона[1295], отмечали в «Кафе Люксембург», и я не хотел вести Жан-Мишеля к себе домой, чтобы там выбрать картину в подарок молодоженам, поэтому мы вдвоем написали ей новую картину прямо в офисе. Жан-Мишель такой трудный человек: никогда не знаешь, в каком он настроении, под каким наркотиком он сегодня. Вдруг сделается суперподозрительным и начинает без конца повторять: «Ты меня просто используешь, ты меня просто используешь», а то вдруг чувствует себя страшно виноватым, что подозревал меня в этом, и тогда ведет себя ужасно мило, лишь бы постараться загладить свою вину. И еще – он не может решить, что доставляет ему удовольствие. Вот, например, когда мы приехали к Сьюзен на свадьбу, ему там не понравилось, и я так и не понял, почему: то ли из-за того, что он был под кайфом, то ли он терпеть не может толпы, то ли ему там показалось скучно. Я же ему говорю, что чем более знаменитым он станет, тем больше ему придется принимать участие во всех мероприятиях такого рода (такси 10 долларов). Я познакомился с матерью Роджера, и она выглядит точь-в-точь как Сьюзен, да и ведет себя точно так же. Из Калифорнии прилетел Джонатан Робертс[1296], и я спросил его, зачем же он себя так утруждал? Я спросил его: «Только потому, что у тебя когда-то было свидание с Сьюзен?»
