Ходил в новый офис доктора Карен Берк на 94-й улице и Парк-авеню, она вводила коллаген, и это было очень, очень больно. В этот состав, который впрыскивают, должен входить новокаин, но не похоже, что он там есть. Ну ведь должен же быть найден способ, чтобы эту процедуру проводили безболезненно. В последний раз я делал коллаген год назад. Фред сказал, что он кричал от боли, пока ему делали инъекции. Это ведь тысяча иголок, которые втыкаются тебе в лицо. На такси в «Мистер Чау» на вечеринку в честь Жан-Мишеля (7 долларов). Там было великолепно. У меня такое чувство, что я профукал целых два года, пока носился с Кристофером и Питером, этими переростками, которые только и могут болтать про Бани и все такое прочее, а вот сегодня, сейчас, я в компании Жан-Мишеля и мы столько произведений искусства сделали вместе, а тут, на его вечеринке, были и Шнабель, и Вим Вендерс, и Джим Джармуш, режиссер этого самого «Более странно, чем в раю», и Клементе, и Джон Уэйт, который спел эту чудесную песню «Тоскую по тебе» (
Теперь Крис благодарит меня за то, что я больше не заказываю ему печать своих фотографий, потому что, как он говорит, ему приходится куда больше бегать и более упорно работать. А Бьянка, которую я пригласил пойти со мной, сначала позвонила, что не пойдет, потом, что пойдет, и наконец она приехала и вела себя до того важно, как будто это не она пытается пробиться в кино, получить хоть какую роль. Она пересела со своего места и заняла место Альбы, когда та пошла в дамскую комнату, а когда она вернулась, Альба сказала – достаточно громко, чтобы Бьянка услышала: «Она снова заняла мое место», имея в виду место рядом с ее мужем, Клементе, в общем, они вели себя так, будто Бьянка и Франческо не знакомы.
А Жан-Мишель, он вчера вечером превратился в радушную хозяйку, мать родную всех страждущих. Он сказал, что это удовольствие стоило ему двенадцать тысяч долларов – ведь шампанское «Кристалл» текло рекой.
Четверг, 15 ноября 1984 года
Винсент сказал, что мне предстоит большая видеосъемка, и я заметил, что мое лицо еще все в отметинах после этой истории с коллагеном, но он обещал, что лицо снимать не будет.
Сегодня вечером намечалось много вечеринок, но позвонил Дастин Хоффман и сказал, что оставил билеты на «Смерть коммивояжера», и вот мы с Бенджамином пришли в театр и без двух минут восемь встретили там Жан-Мишеля. В антракте сидевшие сзади нас попросили Жан-Мишеля подтвердить, что я – это действительно я. Дастин играл хорошо, но пьеса такая старомодная. Я видел ее много лет назад с Ли Дж. Коббом и Милдред Даннок, и они были куда больше похожи на настоящих стариков.
После спектакля мы пошли за кулисы, там давали кофе и все такое, и Дастин был в полном восторге, валял дурака на всю катушку, громогласно крикнул: «А вот и сам Энди Уорхол! Ура, это сам Энди Уорхол!» Потом подошел к нам и рассказал такую историю: как он увидел в «Сотбис» какую-то девушку, которая была точной копией той, кого он в первый раз в жизни трахнул, и поэтому он пригласил ее на этот спектакль, – как вдруг та самая, кого он действительно впервые в жизни трахнул, которая тогда была точь-в-точь такой, как эта девушка сейчас, она совершенно неожиданно пришла на это же представление. И он повел их обеих на ужин, и они разговорились, и первая сказала, что ей негде переночевать в Нью-Йорке, а вторая сказала, что она вполне может переночевать у нее, и вот они обе пошли навстречу закатному солнцу… Они даже сейчас, несмотря на эту разницу в возрасте, очень сильно похожи, сказал Дастин. А еще у него есть какой-то закадычный друг, который все за ним записывает. Дастин собирает картины, он записал номер телефона Жан-Мишеля, а когда я увидел его бритую голову, я вообще не понял, зачем ему столько грима в этой роли: он мог бы играть этого старика вообще без грима. Еще он сказал, что как-то раз, когда он встретил меня на улице и мы с ним немного поговорили, именно в этот день он расстался навсегда со своей первой женой (о чем я в тот момент вообще не имел представления), и он почему-то запомнил каждое слово нашего тогдашнего разговора, а ведь он в тот момент переживал серьезную душевную травму.
Пятница, 16 ноября 1984 года
Лючио Амелио хотел, чтобы я послушал оперного певца, который поет фальцетом, и они пришли к нам в офис, и этот парень спел нам, и я-то думал, что это все – вроде комедии, ведь это похоже на пение кастратов, но когда я начал было говорить, что у него все это очень смешно получается, Фред тут же лягнул меня под столом. Этот парень очень смазлив, он, наверное, натурал. Мы все были просто изумлены. Было похоже на старые добрые времена на нашей прежней «Фабрике», когда порой появлялся кто-то, обладающий настоящим, неподдельным талантом – и приводил всех в состояние изумления.
